А за стеной в темноте на диване лежал Василий Иванович и тоже спрашивал себя, что же делать? Как глупо все получается. Значит, жене стало все известно. Ну что ж, он готов на все… Ему надоело уже лгать, он устал от этой раздвоенности. Разве он виноват, что встретил и полюбил Валентину, как никогда еще никого не любил. Юношеская любовь к Наде померкла в свете этой любви. Случайно ли это или закономерно? Еще до встречи с Валентиной он убедился, что в семье у него какой-то непонятный, все углубляющийся конфликт, который рано или поздно должен был привести к разрыву. Значит, все, что началось в купе вагона, - это не дело случая.
«Что же противоестественного в том, что я полюбил другую женщину? - оправдывал и успокаивал себя Василий Иванович. - Такое с людьми бывает. А Тася? Нет, я не любил ее. Это было увлечение. К Валентине у меня чувства серьезнее».
Василий Иванович повернулся на другой бок. «Что ж, с точки зрения Нади я поступаю подло. Но я люблю и лгать дальше не могу. Я готов на все. Не пойти ли сейчас сказать ей обо всем этом? Подожду».
У него были основания откладывать этот трудный разговор до другого раза. Он не был уверен в том, что Валентина примет от него такие жертвы. При всех их встречах она была веселой и внимательной к нему, то ласковая, то задумчивая и рассеянная. Василий Иванович догадывался, что в ее душе назревает перелом. Когда он говорил ей о своей любви, она спокойно отвечала ему:
- Я вас уважаю, может быть, даже больше того. Это вы и сами видите, но у вас жена, дети. Это плохо с вашей стороны, нечестно. В мужчине я больше всего ценю постоянство.
- Если бы я мог доказать вам это!
- Вы это говорили и жене директора? - спрашивала Валентина с иронической улыбкой.
Василий Иванович терялся в догадках, откуда она могла знать о Тасе. Однажды, когда он засиделся у нее в номере, Валентина с жестоким хладнокровием заявила ему:
- Василий Иванович, ведь у вас жена красавица! Милые дети. И они вас ждут, а вы торчите у какой-то гастролерши. Завтра я уезжаю.
Он сказал вполне серьезно:
- Я поеду следом за вами. Я буду везде и всюду преследовать вас…
- А семья?
- Я разведусь с женой. Это давно решено.
- И вам не жаль будет детей?
Чем холоднее была к нему Валентина, тем жарче разгоралась его любовь. Сегодня, когда Валентина настойчиво потребовала, чтобы он шел домой, Василий Иванович решил: либо он добьется того, что она согласится стать его женой, либо он уйдет от нее навсегда. В самой решительной форме Василий Иванович заявил, что, если она будет гнать его от себя, он тут же, у ее ног, пустит себе пулю в лоб, что он в ее власти, она может казнить его или миловать.
То ли его слова тронули сердце Валентины, то ли он своей настойчивостью сломил ее гордость, она обняла его и впервые поцеловала.
- Милый мой, хороший, - внезапно проговорила Валентина, ласково глядя ему в глаза. - Не говори глупостей. Будь мужчиной.
- Ради тебя я готов на все.
- Ты очень взволнован. Иди домой. Об этом мы поговорим в другой раз, когда ты будешь более спокойным.
- Можно ли надеяться? - спросил он, целуя ее руки.
- Надо прежде всего взвесить все, чтобы потом не жалеть, - ответила Валентина.
- Я давно уже взвесил все.
Василий Иванович в третьем часу ночи покинул ее номер. И сейчас, лежа на диване, он вспоминал разговор с Валентиной.
- Валя, родная, я готов на все, - шептал Василий Иванович. В доме слышались чьи-то шаги, голос Варвары Петровны, тяжелые всхлипы Нади. И вдруг он почувствовал, что порвать с семьей не так просто, как временами казалось ему.
ОНИ РАССТАЛИСЬ ВРАГАМИ
Если Надя мужественно перенесла первый удар, то на этот раз силы изменили ей. Последний удар был настолько внезапным и ошеломляющим, что она слегла в постель. У нее начался жар. Испуганная Варвара Петровна вызвала скорую помощь. Молодой врач не мог установить причины болезни и заявил, что заберет больную в клинику. Варвара Петровна запротестовала, вызвала на дом другого врача.
К полудню Наде стало немного лучше, жар начал спадать. В спальню вошел Василий Иванович.
- Тебе плохо? - спросил он, стоя у ее изголовья и виновато глядя на ее пылающее лицо, на губы со следами укусов, на печальные воспаленные глаза.
Надя холодно посмотрела на него.
- Уйди, - сказала она, облизнув сухие губы, и отвернулась к стене.
Понурив голову, Василий Иванович с минуту постоял у постели, не находя, что сказать ей, вздохнул и тихо вышел из комнаты, чувствуя себя во всем виноватым. Его тревожила болезнь жены. Если сейчас, когда не произошло еще объяснения, она слегла в постель, то что с нею будет, когда он заявит ей о разводе?
Тоскливо и неуютно он чувствовал себя дома, в кругу семьи, будто он был тут лишним и чужим, и все в доме тяготились его присутствием. «Скорее бы все это кончилось», - думал Василий Иванович.
На другой день вечером пришел Николай. Он услышал, что Надя тяжело больна, и забежал проведать ее. Сел на стул у ее изголовья. Она протянула ему руку. Пальцы ее были горячи, в глазах отчаяние.
