- Дашенька, ради бога, простите меня, - виновато и просяще заговорил Жорж, вертя в руках шляпу. - Опоздал сегодня к школе и вот больше часа брожу вокруг общежития, смотрю в окошко, как вы укладываете малютку, как занимаетесь. Если бы я был поэтом, написал бы для вас сонеты, если бы был художником, написал бы с вас картину. Но я простой смертный. Прошу вас, Дашенька, не смотрите так на меня и, ради бога, не гоните. Понимаю, вам неудобно…
Даша снова не знала, что ей делать, как вести себя. Резко разговаривать с ним, как это она делала раньше, сейчас уже не могла.
- Георгий Александрович, я же просила вас… И вы дали честное слово. - Даша покачала головой. Голос ее звучал растерянно, в нем не чувствовалось досады и обиды. - Вы должны понять…
- Дашенька, милая… Вы тоже должны понять меня… Вот постою у двери, посмотрю на вас… Мне и этого достаточно. Вы умная, милая, хорошая, и жестокость вам не к лицу…
Голос Жоржа, полный любви и мольбы, смиренное выражение лица тронули Дашу. Нет, у нее не хватило сил попросить его из комнаты.
- Я только на одну минутку. Вот постою здесь и уйду. А если разрешите, присяду…
Даша, задумчивая и печальная, молча стояла возле кроватки сына. Георгий Александрович присел к столу.
- Вот, сидел бы так и смотрел, смотрел бы на вас. Больше мне ничего не надо.
Даша не понимала, что творилось с нею в этот вечер. Почему-то начали вдруг душить слезы. Снова пробудилась противная жалость к себе. Она так одинока. Жизнь ее, как телега, скачет по каким-то ухабам, вот-вот слетишь под откос. На пути столько трудностей и неурядиц. Она уже устала от бесконечных душевных терзаний, от одиночества, от сознания своей беспомощности.
- Я очень голоден. Работал допоздна,- некогда было поесть. Если бы вы покормили меня, Дашенька, - запросто сказал он.
Даше стало неловко.
- Простите, Георгий Александрович, у меня сейчас как-то ничего нет…
- Главное - ваше желание, а за остальным дело не станет, - весело сказал он. Встал, из карманов достал бутылку ликера, потом банку зернистой икры, сыр, шоколад, булочки…
- Георгий Александрович! - Даша недружелюбно, с упреком посмотрела на него.
- Престо хочу поужинать с вами, - ответил он, снимая макинтош
Даша покачала головой, вздохнула и принялась аз тумбочки доставать тарелки, вилки.
- Только рюмок у меня нет.
- Это ничего не значит. Давайте сюда стаканы. Мы сейчас славно поужинаем.
Он сел на табурет, Даша на кровать. Она выпила несколько глотков очень сладкого, обжигающего напитка. И, как прошлый раз у Лидии на квартире, приятно разлилась по телу теплота, на сердце вдруг стало легко, весело. Потом он снова упросил ее выпить, и у нее не хватило настойчивости отказаться.
«Даша, подумай, что ты делаешь?» - говорил ей внутренний голос.
«Ах, все это условности! - отвечала она ему. - Я немножко выпила, и мне очень приятно. И ни о чем я не хочу думать».
«Но это может далеко завести тебя?»
«Я и без того далеко зашла».
«Даша, будь благоразумной».
«Зачем?»
«Ты не должна вести себя так!»
«Все это чепуха! Я взрослая!» - сопротивлялась Даша собственному голосу совести.
Вначале она держалась настороженно, потом весело смеялась шуткам Георгия Александровича. В душе она смеялась над другой Дашей - чистой и гордой.
Но это продолжалось недолго. Она поняла, что пьянеет, и ей вдруг стало страшно за себя. Вспомнился Николай. Обида, горечь, тоска и досада снова пробудились в сердце. Она опустила голову на стол и заплакала.
Георгий Александрович осторожно погладил ее волосы.
- Дашенька, милая, что с вами?
Даша молча плакала. Он подсел к ней на кровать, положил руку на плечо.
- Дашенька, успокойтесь. Мало ли чего не бывает в жизни. - Приподнял ее голову, посмотрел в заплаканные глаза. - Что с вами?
- Я очень несчастна. Иногда мне бывает все безразлично, - прошептала она, всхлипывая.
- Зачем же так? Все это потому, что вы сами все усложняете.
Он привлек ее к себе и начал целовать губы, щеки, глаза, волосы. Даша не противилась, ей было все равно. Она сейчас ничего не боялась, ни о чем не думала. Прикрыв глаза, слышала в висках стук пульсирующей крови, чувствовала жар на лице, будто обдувал ее горячий ветер. На один миг ей показалось, что она сорвалась с обрыва и стремглав летит вниз. Так бывает иногда: только заснешь, кажется, что оступился и падаешь вниз, вздрагиваешь всем телом и испуганно открываешь глаза. Так и сейчас, охваченная ужасом стремительного падения, встрепенулась, открыла глаза и увидела спящего сына. Его свежее, румяное личико было удивительно похоже на лицо Николая.
- Пустите! - сказала она тихо, но твердо и решительно.
- Дашенька, я ведь люблю вас. Очень люблю, - прошептал он.
- Пустите, - более настойчиво повторила она. Глаза ее стали сухими и колючими. - Что вы знаете обо мне? Что я одинока и у меня сын? Нет, не такая уж я бедненькая, как вы думаете, - сказала Даша с вызовом.
- Дашенька, но я же люблю вас! Хотите, я встану на колени, буду клясться всем, чем вы хотите, - горячо проговорил он, прижав руки к груди.
Даша подошла к детской кровати.
- Я люблю другого, - тихо ответила она.
