Все это произошла случайно. Вечером мне захотелось проветриться, и я отправился бродить по городу, избегая тех улиц, где мог встретить Надю. Не торопясь, я проходил мимо какого-то сквера, анализируя в памяти одну формулу. Утомленный мозг, помимо моего желания, продолжал то, чем он занимался все эти дни подготовки к экзаменам. Бывало, и во сне мерещатся формулы, теоремы, уравнения, интегралы. Вдруг слышу:
- Вася!
Голос очень знакомый. Я даже вздрогнул от неожиданности. Смотрю - Надя! Меня сначала бросило в холод, потом в жар.
- Вы и здороваться не хотите.
Оказывается, мы встретились, и я не заметил ее. Я обрадовался и в то же время испугался, вспомнив о злополучных стихах. Как мне хотелось, чтобы они затерялись на почте! Я
- Что с вами? - спросила она, всматриваясь в мое лицо.
- Я всегда такой.
- Неправда! Помните, зимой в лесу вы читали стихи?
При упоминании о стихах мне стало не по себе. Ответил я что-то нечленораздельное.
- Признайтесь, вы пишете стихи?
Я не знал, куда деваться, что ответить на ее вопрос.
- Когда-то от нечего делать писал, - сухо ответил я.
Надя горько усмехнулась.
- Вот как! - воскликнула она не то с досадой, не то с разочарованием.
- Почему вас интересует это?
- Мне всегда казалось, что стихи пишут, когда в душе много больших, хороших чувств. Но оказывается, что стихи пишут от нечего делать.
Я промолчал. Мы стояли возле сквера, и нас то и дело толкали прохожие. Мы вошли в сквер, стали под деревом.
- Прочтите мне стихи, которые вы писали от нечего делать, - попросила Надя. В ее голосе я услышал упрек и досаду.
Я ответил, что нет настроения.
- Ну, тогда я сама прочту.
От стыда я готов был убежать или провалиться сквозь землю. Но так как первое было неприлично и нежелательно, а второе невозможно, я сказал:
- Прошу вас, не надо.
- Почему?
- Очень прошу вас.
- Смотрите, какой чудесный вечер и луна. Разве это не располагает к поэзии? - спросила она с оттенком иронии. Для меня она всегда была загадкой, а сейчас и подавно.
Я.посмотрел на большую холодную луну, и она мне показалась несмешливой.
- Нет, не располагает, - буркнул я. Надя вздохнула.
- Очень жаль.
Я думал, как мне выпутаться из этой глупой истории со стихами. Лучше всего было отрицать свое авторство, мол, знать не знаю и ведать не ведаю.
- Вы все время говорите о стихах. Не пишете ли вы сами стихи? - спросил я, притворясь, что ничего не знаю.
Надя пристально посмотрела мне в глаза. Я подумал, что мне удалось ввести ее в заблуждение, и у меня отлегло на душе.
- Сама я стихов не пишу. Но недавно по почте получила целую тетрадь стихов. Автор счел нужным скрыть свое имя, - сказала, она, не отрывая глаз от моего лица. В ее зрачках сверкали искорки безобидного лукавства.
- Видно, стихи настолько глупы, что автор решил не открывать своего имени.
- Нет, стихи чудесные! Для меня это дорогой подарок. Мне никто еще не писал стихов,- оживленно проговорила Надя и улыбнулась мне так, что у меня снова появились проблески надежды.
- Это интересно, - сказала я, все еще притворяясь.
- Не только интересно, но и необычно. И знаете, я получила стихи накануне дня своего рождения. Я хочу пригласить автора на семейный вечер…
- Но вы говорите, что не знаете, кто автор?
- Вы автор! Не отпирайтесь. Некоторые из стихов вы мне читали зимой, помните, на поляне?
- Надя…
- Я никогда не поверю, что такие стихи можно писать от нечего делать, - заявила она.
Отпираться дальше я не мог.
- Простите мою неумную затею. Я не в силах был скрывать… Вы все понимали, вы все видели… К тому, что написано в стихах, я не могу больше ничего прибавить… Вы обиделись на меня?
- Что вы?
Я робко взял ее руку и пожал. Надя не пыталась высвободить ее. Это придало мне уверенности, и я сказал, что давно люблю ее Она ответила, что и я давно нравлюсь ей, а весной в парке, когда я оставил ее с Николаем, она окончательно поняла, что любит меня.
Все как сон. Несколько минут назад я был убежден, что с отправкой стихов я похоронил последний проблеск надежды.
До полуночи мы ходили по скверику, сидели на скамейке. Потом я проводил ее домой. На лестничной площадке мы условились о встрече. Я робко привлек ее к себе и поцеловал. Поцелуй получился неловким, и мне стало совестно. Первый раз я целовал губы девушки.
В общежитие я шел пешком, ощущая на губах сладость первого поцелуя.
Вспомнил о Николае. Каково-то ему будет, бедняге? Что я скажу ему? Скрывать от него, что она любит меня, - нечестно. В душе пробудилось угрызение совести. Выходит так, что свое счастье я строю на несчастье друга. Но разве моя вина, что Надя свой выбор остановила на мне? Мне жаль его, стыдно перед ним, будто я у него похитил самое дорогое.
