— Не знаю, — Варя неопределённо пожала плечами. — О чём вы, не понимаю. Это же вы обманываете. Да, вы! Со дня приезда своего в Высокое вы уже начали обманывать меня, меня, которая все силы, молодость, счастье своё положила во имя семьи. Так где же она, судьба моя, тётя? Вы же обещали мне её, обещали, так дайте, не обманывайте более, не… — Варя неожиданно замолчала, потому что Софья Гавриловна слушала спокойно, не шевелясь и не останавливая её. — Кажется, я горячусь. Господи, какое мне дело до пропавшего Ивана, до ваших расчётов, до успехов Наденьки или шалостей Георгия, когда я так безмерно устала. Я устала ждать, тётя, надеюсь, вы не осудите меня за это?
— Да, — Софья Гавриловна важно кивнула. — Не продолжай. В перечнях нет истерики, и я окончательно запутаюсь.
— Ваша манера разговаривать, милая тётушка, порой так похожа на издевательство, что я… — Варя не закончила фразы и отошла к окну. Потом сказала: — Мне следует принести извинения, я не в меру резка.
— Я не знаю, что такое проценты, — вздохнув, объявила тётушка. — Это то, чего на самом деле нет. И вот мы живём на то, чего на самом деле нет, и от этого все наши несчастья.
— Если бы только от этого, — Варя невесело усмехнулась. — Если бы только от этого, я бы нашла возможность…
И опять оборвала себя, словно очень хотела и очень боялась проговориться. Софья Гавриловна внимательно посмотрела на неё поверх очков — они до сей поры так огорчали её! — и медленно покачала седой головой.
— Когда-то твой батюшка сказал, что смена века означает смену знамён. Тогда я была полна надежд, и мне некогда было понимать его. Но я слегка зажилась на этом свете и кое-что научилась вспоминать. И я вспоминаю то, что ушло навсегда.
— Боюсь, что я тоже вскоре начну вспоминать то, что ушло.
— К примеру, слово «боюсь», — всё так же размеренно продолжала тётушка. — Оно появилось совсем недавно, ты не находишь? Во всяком случае мы пользовались им очень редко и в ином смысле. Мы боялись чего-то определённого, а теперь боимся неопределённого. Значит, надо определиться. Определить себя, так будет яснее. Разве я не права?
Варя молча смотрела на старую даму. За тяжёлой дверью осторожно покашливал Сизов.
— Да, да, тебе следует определить себя, — повторила Софья Гавриловна. — Я полагаю, что в нерешённости корни. Я многое хотела сделать и не сделала ничего, и потому у меня осталась одна привилегия. Привилегия старости: давать советы.
— И что же вы советуете?
— Возобновить отношения с Левашёвой. Она только что воротилась в Смоленск: прекрасный повод для визита.
— И это всё? — грустно улыбнулась Варя.
— Нет. Надо позвать Гурия Терентьевича. Пусть он занимается своим делом, а ты будешь заниматься своим.
— Но каким же своим, каким, тётушка, милая? — почти выкрикнула Варя.
— Наносить визиты Левашёвой, — строго сказала Софья Гавриловна. — С той же верой и надеждой, с какой ходила по церквам. Бог жениха не даст, сударыня, а Левашёва — даст. Если очень захочет. Поди поплачь да по дороге господина Сизова позови. Ну, что же ты? Поцелуй меня и ступай.
Варя без размышления восприняла прямой совет тётушки, как-то не оценив косвенного, хотя в том, иносказательном, вскользь, как воспоминание подброшенном совете и заключалось главное. Нет, Софья Гавриловна отнюдь не приветствовала грядущую смену знамён, и лишь одна Ксения Николаевна знала, сколько бессонных ночей и раздумий стояло за этой подсказкой. Но дела Олексиных лихо неслись под гору, деньги таяли, как мартовские снега, и ответственность за семью в конечном итоге победила дворянскую гордость старой дамы. Ничего не узнавая специально, тётушка знала всё и, утвердившись в своём знании, утвердилась и в мысли, что во имя спасения целого следует жертвовать частностью. И, направляя Варю к Левашёвой, Софья Гавриловна втайне надеялась, что знающая истинную стоимость современных ценностей Александра Андреевна не преминет подсказать Варваре, что нынешние женихи не столько звенят шпорами, сколько золотом.
Тщательно готовясь к визиту, Варя сначала с удивлением, а затем с радостью обнаружила, что волнуется. Что сердце её, в последнее тягостное время склонное к нытью, сейчас стучит с прежним нетерпеливым ожиданием, что щёки ещё способны пылать, что нетерпение делает её лёгкой, стремительной и грациозной. Она вновь поверила в свою молодость и неотразимость, в собственное счастье и удачу, тем паче, что принята была без промедления и сама хозяйка с приветливой улыбкой поспешила навстречу.
— Вы изумительно хороши сегодня, прелесть моя!
Но в тот самый миг, как только Варя переступила порог гостиной, настроение победной лёгкости, веры в себя и в ожидание чуда тотчас же покинули её. У окна вполуоборот к ней стояла молодая дама в визитном платье со шлейфом, что само по себе было совершенно невероятным для закоснелых мод провинциального Смоленска. И этот шлейф, и гордая осанка дамы, которую Варя сразу же узнала, и понимание несвоевременности своего появления в этом доме — всё разом вернуло Варю на землю с тех облаков, на которые вознеслась она, ещё раз рискнув поверить в саму себя.
