Быстро закрыв за ним дверь, я запер ее на замок, потом провел ладонями по лицу и волосам. В животе заурчало, и я поплелся на кухню, где на тарелке одиноко лежал кусок хлеба с пастой. Черт. Парень сделал мне сэндвич, а я все равно его выгнал. Я ощутил себя полным ублюдком. Но это не помешало мне прикончить сэндвич за три укуса.
Я сел за стол и сцепил перед собой руки. Далее по расписанию следовал душ, после которого я должен был лечь на диван и пялиться в телевизор, пока не засну, но сегодня мой мозг отказывался отключаться, как это обычно бывало после разрядки.
То ли из-за наивности Доминика, то ли из-за его военного прошлого, но во мне проснулись уродливые воспоминания. Его сверстники не представляли, каково пришлось моему поколению. Теперь правило «Не спрашивай, не говори» было отменено, и пусть геям в армии по-прежнему приходилось непросто, за «неправильную» ориентацию больше не увольняли.
Как случилось со мной.
Что ж, меня хотя бы не отправили в отставку с позором, как поступали с геями-военнослужащими в предыдущие годы. Но я не выбрал увольнение сам.
Меня к этому принудили, потому что я был идиотом, и меня застукали без штанов. В буквальном смысле этого слова. В те времена я не был достаточно осторожен, я позволял всем областям моей жизни пересекаться, и катастрофический финал моей связи с Джейком был главной причиной, почему я избегал отношений теперь.
Эта история и превратила меня в угрюмого старого ворчуна. Анонимные связи были моим способом не усложнять себе жизнь. Конечно, иногда на меня наваливалось одиночество, но человека, ради которого стоило бы измениться, у меня не было, и искать его я не хотел. Я выбрал одиночество, потому что досыта наелся альтернативой.
Мой настрой продержался еще полминуты, а потом я обнаружил, что открыл грайндр и зашел в чат с Домиником. Перечитав его сообщение о том, что он не может сфотографировать свою задницу одновременно с лицом, я рассмеялся, а потом изучал его фото так долго, что мне стало не по себе.
Я закрыл приложение и швырнул телефон на стол с такой силой, что он грохнулся на пол. Проверять, цел ли экран, я не стал. Я даже надеялся, что он разбился. Что-то подсказывало мне, что лишь в этом случае я удержусь и не стану снова и снова разглядывать фотографию Доминика.
Глава 3
Доминик
Гаррет точно не собирался быть моим лучшим другом-геем. Мало того, он был чрезвычайно близок к тому, чтобы я отфрендил его во всех соцсетях.
После свидания с Люком я позвонил ему раз, наверное, десять, но он даже не удосужился отправить мне сообщение и спросить, чего я, нафиг, хотел. За эти три дня я получил слишком много отказов, и это было трудно переварить после того, как я двадцать семь лет пробыл чертовым жеребцом.
Люк не просто выставил меня за порог, но и повел себя как мудак. Я не стал принимать во внимание наш заключительный поцелуй, поскольку не сомневался в том, что получил его лишь по причине своего обаяния в целом. А не потому, что я был ему симпатичен. Да и откуда было этой симпатии взяться? Мы даже толком не пообщались. Плюс я без спроса ограбил его холодильник, но у меня зверски урчало в желудке, и я типа как надеялся на второй раз.
Черт.
Неужели у геев интрижки заканчивались именно так? Я попытался вспомнить, как в прошлом вел себя с дамами, и на моем лбу проступил пот. Настолько бесцеремонно, как Люк, я девушек не выгонял — в этом я был почти стопроцентно уверен… но не задевал ли я их, когда мы прощались, как-то еще? От одной только возможности я ощутил себя полным засранцем.
Утренние часы понедельника были самыми загруженными на неделе, и я провел их, нарезая мясо, делая бутерброды и записывая на куске чековой ленты женские имена. Когда около девяти посетители рассосались, список схватила моя сестра Адриана.
— Кристал, Эмберли, Стефани З., Стефани К., Джорджиана… Ники, что это за фигня?
Я хмуро взглянул на нее через стойку.
— Это список. Дай сюда и иди в школу, а то опоздаешь.
— Сегодня нет школы, болван.
— Что? Почему?
— Нас отпустили на еврейские праздники. — Она пробежала взглядом по списку, затем перевернула листок и выгнула золотистую бровь. — Пожалуйста, скажи, что это не девушки, с которыми ты переспал.
— Я только начал, и это не все, — бросил я раздраженно. — Некоторых не получается вспомнить.
— Чувак, это же охренеть сколько женщин! — Она выдала мне экстремально кислую мину, которую я до сих пор видел только у Гаррета. — Ну ты и мутный типок.
— В чем, интересно, я мутный?
— Не знаю, но это уже чересчур. — Она брезгливо уронила список на стойку. — Ты хочешь довести его до какого-то ровного счета?
— Нет. — Я засунул список в карман и снова взялся за тряпку. — Я хочу убедиться, что, сделав дело, не повел себя с кем-то из них, как козел.
