— Он сказал, что увез их, чтобы мы отдохнули, но я знал, что он просто хотел… впечатлить меня. Доказать, что от него может быть польза, что он может быть частью семьи. Он не понимал, что подверг Мики и Шелли опасности, что мы с Надей все это время сходили с ума. И я порвал с ним. Сразу и навсегда. Понимаешь, я вырос у деда, который вел себя не как родственник, а как сосед. Поэтому когда у меня наконец появилась семья, я поклялся, что буду ее защищать. Всеми средствами. Ото всех.
Доминик, стиснув зубы, кивнул. Его лицо было мрачным.
— И поэтому ты придумал те свои правила?
— Да.
— Но ради меня ты их нарушил.
— Верно.
— Ты жалеешь об этом?
— Нет.
— Значит…
— Моя жизнь очень проста, — сказал я отрывисто. — Мне не нужен бойфренд, который будет привозить мне на работу обед, потому что я не хочу, чтобы мои клиенты задавали тупые вопросы. Я не хочу держаться за ручки на гребаных школьных концертах и выслушивать от посторонних людей гомофобную чушь. Я больше не смешиваю разные стороны своей жизни. Есть ты, есть моя семья, и между вами черта.
— Я никогда не просил, чтобы ты познакомил меня со своими детьми. Даже не намекал.
— Я знаю. Когда я зашел к вам в магазин и увидел тебя… стороны моей жизни смешалось, и я чуть не спятил. — Я тяжело выдохнул. — Пойми, я был не в себе. Я не реагировал на твои сообщения, потому что не знал, что ответить. Моим первым рефлексом было желание полностью все прекратить. Вот об этом я очень жалею.
— Ясно. — Доминик, осмысливая все сказанное, качнулся на пятках. — Значит, ты хочешь, чтобы все стало как раньше?
— Да. То есть не смешивалось.
— Мы будем встречаться и трахаться.
Я сурово посмотрел на него.
— И разговаривать.
Его губы скривились в скептической, дерзкой усмешке.
— Ладно,
Его взгляд стал более пристальным.
— Ты хочешь, чтобы мы были друзьями? — повторил он.
— А что? Друзья разговаривают о работе. Мы это делали.
— Да. И ты единственный, кто поддерживает меня, поэтому… — Он пожал плечами и отвернулся.
Я не мог понять, что его гложет, и меня обожгло беспокойство. Что, если моего объяснения оказалось для него недостаточно?
— Извини, что игнорировал тебя, Доминик. Мне тоже нравились наши встречи. Я… я не общался с кем-то так тесно уже очень давно. Просто я думал, что поступаю правильно. И я пойму, если ты не захочешь с этим мириться. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет…
Доминик хмыкнул.
— Давай без вот этой херни. Мне двадцать семь. Я би, о чем, кроме тебя, никто больше не знает, работаю в магазине родителей и живу у них же в подвале. Я сам решу, чего я заслуживаю, а чего нет.
Я фыркнул, затем расхохотался, и Доминик уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
— Стоп, что это был за звук?
Я нахмурился.
— Почему, когда я смеюсь, все ведут себя так, словно случился апокалипсис?
— Может из-за того, что и то, и другое случается одинаково редко?
— Заткнись.
— Возьми и заставь меня.
***
Доминик
Сев у Люка на кухне, я, не сумев сдержать себя, огляделся. Раньше он всегда тщательно убирался, пряча все личные вещи, и если не считать пары промашек вроде той забытой толстовки, то перед встречей со мной его дом становился стерильным.
Теперь я видел признаки жизни.
Горку грязных тарелок. Худи на спинке стула. Серебристую термокружку с именем Шелли желтым курсивом. Большую стопку тетрадок на стойке.
— Это домашняя работа твоих детей? — указав на них, спросил я. — Адриане столько не задают, но она все равно уговаривает меня делать ее уроки.
Люк не ответил, и я испугался, что полез с такими вопросами слишком рано. Он еще не смирился с тем фактом, что я видел его детей, а я уже начал трепаться об их уроках.
— Неважно. Прости.
— Все нормально. — Люк достал из холодильника большой пластиковый контейнер. — Это Шелли решала задачи за Мику, но я заставил ее стереть все ответы. У него была целая неделя. Пусть делает сам.
— Теперь я чувствую себя дурачком за то, что решаю за Адриану.
Рот Люка дрогнул.
— Ты и есть дурачок.
— Заткнись.
Я поставил локти на стол, и Люк под моим заинтригованным взглядом убрал в микроволновку нечто с божественным ароматом. И это была точно не паста. После жизни с семьей на пасту и бублики у меня развилась аллергия.
— Что разогреваешь?
— Рагу из говядины.
— Сам приготовил?
— Ну а кто же еще? — Люк вздохнул. — Хватит придуриваться. Знаешь ведь, что я разогреваю его для тебя. После секса ты становишься адски голодным.
Я усмехнулся.
Люк закатил глаза и уставился на микроволновку, словно под его пронзительным лазерным взглядом еда могла разогреться быстрее. Несмотря на его обещание разговаривать, в кухне стояла мертвая тишина. Моя бравада померкла, и я обхватил плечи руками.
Сидя в его одежде у него за столом, я ощущал себя непрошенным гостем. Так странно — общение с ним было похоже на американские горки, но это было лучше, чем полная тишина.
— Люк, я редко веду себя, как гребаный эмо. Честное слово. Обычно я не врываюсь вот так драматично к людям домой.
— Только когда они не отвечают на твои сообщения?
