Я помахал в сторону двери, а когда он ушел, вновь погрузился в оплату счетов. Но перед моим мысленным взором продолжало маячить лицо Доминика. Многие ветераны, вернувшись домой, подсаживались на алкоголь. У Доминика были цели, мечты. Мысль о том, что из-за моего сволочного поступка он начал пить, ранила, словно нож, в самое сердце.
Может быть, дело было и не во мне. Разве он мог прикипеть к старому ворчуну и отцу-одиночке? Ему будет лучше с кем-то другим. С ровесником, например. С кем-то менее циничным и скрытным.
В дверь постучали, и я, хмуря брови, поднял глаза. Стук повторился. Я был босиком и в домашней одежде — трениках и старой футболке, — что не располагало к приему гостей. Когда нетерпеливый ублюдок постучал в третий раз, я вышел в прихожую.
Открыв дверь, я заметил две вещи: что ливень усилился и что у меня на крыльце стоит промокший до нитки Доминик Костиган.
Его глаза гневно сверкали из-под завесы спутанных мокрых волос, а на скуле красовался поблекший синяк. Он был одет в промокшие джинсы, футболку, кроссовки с развязанными шнурками и незастегнутый дождевик.
Когда я увидел его, мне словно дали кувалдой в живот, и он добил меня, открыв рот:
— Мне просто надо узнать, что я сделал не так.
От дрожи в его голосе у меня чуть не подогнулись колени. Я взял его за дождевик, рывком затащил внутрь и закрыл дверь.
С него лились струи воды. Я обвел его невозможное состояние жестом.
— Сними одежду. Ты заливаешь мне пол. Я принесу полотенце.
Две недели назад он ответил бы шуткой или дерзкой усмешкой. Но сейчас он только крепче сжал плечи и, рассылая во все стороны брызги, потряс головой.
— Нет.
Я выгнул бровь.
— Нет? Балда, я не трахнуть тебя собираюсь, а лишь хочу поднять температуру твоего тела.
Шутка не прошла — Доминик был не в том настроении. Его глаза сузились, и я впервые увидел проблеск его темперамента, из-за которого он, вероятно, и заработал синяк на скуле.
— Сегодня ты не вправе командовать. После того, как ты безо всяких причин стал меня игнорировать — нет, извини. Я не говорю, что заслуживаю какого-то суперподробного объяснения, но на сообщения-то хотя бы можно было ответить? Что, тебе стыдно трахаться с парнем, который делает сэндвичи?
— Что? Нет…
— Или это из-за детей? Я не настаивал, чтобы ты нас познакомил, но вы сами пришли к нам в магазин. — Он стал задыхаться — у него заканчивался запал. — Или я стал слишком навязчивым? У меня почти нет друзей, и мне просто нравилось говорить с тобой, вот и все. Я не воображал, будто у нас теперь отношения.
— Боже, это здесь не при чем…
— И ты сам предложил встречаться чаще раза в неделю. Меня прежний график устраивал и…
— Господи, Доминик, дело совершенно не в этом!
— Тогда скажи, в чем, — потребовал он чуть ли криком, и его голос эхом разнесся по моему тихому дому. — Иначе я двинусь. Переживать твой внезапный игнор, знаешь ли, нелегко!
— Да разденься ты уже наконец! — схватившись за волосы, проревел я. Господи, я был на грани инфаркта. В последний раз меня вынуждали испытывать столько эмоций, когда…
Что-то мокрое и холодное ударило меня в грудь и шлепнулось на пол. Я посмотрел вниз — там лежал его скомканный дождевик. Когда я поднял глаза, он раздевался, яростно срывая одежду и вещь за вещью швыряя в меня, так что в итоге я стал таким же мокрым, как он. Наконец по полу пролетели его сброшенные кроссовки, и оставшись полностью обнаженным, он сжал кулаки.
Его ноздри раздулись, и он пошел на меня. Не зная, что он собирается сделать — избить меня или трахнуть, — я встретил его на полпути. Взялся за его щеки, потащил на себя, и наши губы слились.
Спотыкаясь, мы двинулись вбок, а когда врезались в стену, я развернулся, пришпилил Доминика к стене и поднял его, подхватив под мощные бедра.
Он обвил вокруг меня ноги, сжав меня будто в тисках. Мы поглощали друг друга, вкладывая в жадные поцелуи тысячи «я скучал по тебе». Я втирался в него, пока он, больно кусаясь, выгибал спину. Просунув между нашими бедрами руку, я приспустил свои треники и взял наши члены в кулак.
Потом чуть отодвинулся.
— Сплюнь. — Он уставился на меня расширенными зрачками, явно не понимая смысл просьбы. Я указал на наши члены и повторил: — Сплюнь.
Он опустил голову и сплюнул, не сводя с меня глаз. Смазав его слюной нашу твердую плоть, я заходил по ней кулаком, и его глаза сразу же закатились, а затылок застучал по стене. Я склонился к вене на его шее и, продолжая ласкать нас, с силой ее засосал.
— Так и не смог выбросить тебя из головы, — с горечью произнес я в его соленую кожу. — Ты был всюду — в душе, в постели, в моих гребаных снах. — Он застонал, когда я стиснул нас крепче и, просунув вторую руку подальше, пальцем нажал на его вход. — Ты скучал по вот этому? Скучал по нам?
Он издал сдавленный звук.
— Ты же знаешь, что да.
Во мне уже зарождался оргазм. Бедра Доминика задвигались в знакомом отчаянном темпе, и я понял, что он тоже близко. Когда он взорвался, то через пару движений рукой кончил и я — застонав ему в рот, пока он, задыхаясь, крутил мои волосы в кулаках.
