– Нет!!! – закричала Биззи.
Чак кинулся между бабушкой и отчимом, и вся сила удара досталась ему.
И снова Биззи закричала, потому что Чак упал, упал с крутой лестницы в граде осколков стекла и фарфора. А потом она кинулась следом за братом.
Чак лежал скорчившись у подножия лестницы и смотрел на нее невидящими глазами.
– Геддер столкнул меня. Он столкнул меня. Не позволяй ему жениться на Гвен. Зилла, не позволяй Геддеру, не позволяй…
Два надгробия на кладбище.
Схватка на краю утеса, как некогда Гвидир и Мадог сошлись на берегу озера. Плохо. Плохо.
Изнутри себя Чарльз Уоллес смотрел, как единорог опустил голову и сверкающий кончик рога коснулся головы Чака, вливая в мальчика свет. Он держал рог, пока свет не прекратил струиться, приступы боли не стихли и мальчик не перестал невнятно бормотать и уснул.
– Чарльз Уоллес!
Он прислушался. Этот голос был похож на голос Гаудиора и все же принадлежал не ему, и сам он больше не видел ни серебряной красоты единорога, ни света его рога. Он не видел ничего, даже темноты. Что-то произошло, и он не понимал, что именно. Он все еще пребывал Внутри Чака, однако же он отчетливо осознавал себя как Чарльза Уоллеса и что-то тянуло его.
Мег села, моргая и поглаживая Ананду. Котенок вернулся и теперь спал на подушке. Сперва Мег не понимала, почему у нее лицо в слезах и почему ей так страшно.
Она опечаленно закрыла глаза и увидела единорога. Он неподвижно стоял у звездного камня. Хрустальная слезинка скатилась из глаза Гаудиора, ударилась о камень и рассыпалась на тысячу осколков. Единорог посмотрел в небо. Звезды ярко сверкали. Быстрый северный ветер гнал по небу клочья облаков. Мег показалось, будто она слышит слова Гаудиора: «Некогда Древняя Музыка была в них. Это была победа эхтров».
Мег подумала про миссис О’Киф, ждущую внизу. Да. Это действительно победа врагов. То, что Биззи, золотому ребенку, суждено было превратиться в старую беззубую каргу с обиженными глазами, – это невыносимо.
Она не так проста.
Далеко не так проста.
И что теперь? Что теперь будет?
Что будет с Чаком?
С Чарльзом Уоллесом?
– Чарльз Уоллес!
Он прислушался. Это Гаудиор? Он слышал, но не видел, а голос отдавался эхом, словно доносился откуда-то издалека.
– Чарльз Уоллес. – В голосе звучало сострадание. – Ты не должен находиться Внутри Чака теперь, после этого происшествия. Мы такого не ожидали.
Чарльзу Уоллесу было холодно, он ничего не понимал и потому рассердился:
– Но я Внутри Чака.
– Да. А Чак без сознания, и когда он придет в себя, то уже не будет прежним. Его череп расколот. Хотя целительная сила рога уняла худшую боль, она не в силах восстановить поврежденный мозг. И потому было указано, что следует теперь выпустить тебя, если ты того желаешь.
Чарльза Уоллеса словно придавило тяжестью тьмы и боли.
Почти-Гаудиоров голос продолжал:
– Внутри того Чака, каким он стал теперь, ты не сможешь контролировать его действия. Его мозг замкнуло. Если это и есть то Могло-Бы-Быть, которое ты должен изменить, чтобы предотвратить катастрофу, у тебя не будет возможности ни опознать его, ни преобразить.
– Если вы выпустите меня из Внутри Чарльза, что тогда?
– Ты будешь послан на Погружение в кого-то другого, и тогда у тебя будет больше возможностей исполнить свою миссию. Как ты понимаешь, время дорого. И мы не знаем, что может произойти, пока ты заперт Внутри этого пострадавшего ребенка.
– Кто вы? – спросил Чарльз Уоллес у незримого голоса. – Вы похожи на Гаудиора, но вы не Гаудиор.
Голос тихо рассмеялся:
– Нет, я не Гаудиор. Вся целительная сила изошла из его рога, но он не смог исцелить Чака, хотя и не дал ему умереть – и, возможно, это не было милосердно. Гаудиор отправился домой, чтобы окунуть свой рог в озера исцеления и заново наполнить его.
– Тогда кто вы?
И снова голос засмеялся:
– Ты видел меня, когда Гаудиор взял тебя к себе домой, после того как вы чуть не утонули в море ледникового периода. Я тот самый единорог, который тогда вылупился из яйца.
– Но почему я тебя не вижу? Почему я больше не могу ничего разглядеть?
