Так, перебрасываясь словами, как снежками, добытчики воды, утопая по колено в снегу, достигли землянки.
– Долго вы ходите, мужики! Рискуете без обеда остаться, – пробурчал повар.
– Ничего, протопчем тропинку – будет легче бегать!
После обеда подъехали два трелёвщика – и сразу всё ожило! Появился рабочий настрой, который переключил бригаду на другой ритм. Оживился разговор, исчезла излишняя суета. Только Стёпа был напряжён: «
Трактористы остались обедать. Бригада лесозаготовителей двинулась на деляну. Пока добрались до вершины сопки по глубокому рыхлому снегу, спина у Стёпы вспотела. Ещё бы: ватные стёганые штаны, телогрейка, шапка с опущенными клапанами… Но здесь ничего не поделаешь: мороз за сорок – при другой амуниции долго не поработаешь.
Резкий звук бензопилы «Дружба» сработал как сигнал начала заготовки леса. Первое дерево упало с шумом, мёрзлые ветки с треском ломались, отлетая от ствола на приличное расстояние.
– Твоя задача заподлицо обрубать сучья, стаскивать их в кучу и сразу сжигать, – обратился к Стёпе Наум Иванович. – Да смотри, чтобы даже спрятавшиеся в снег сучья были найдены и преданы огню.
– Понятно.
– Что-то ты невесело отвечаешь, дружок.
– Да вот боюсь, что не успею за бригадой.
– Не будешь сачковать – справишься! А ты делай так: кто подойдёт к костру греться или сушиться, не пускай без веток.
– Вас тоже не подпущу!
– Вот это разговор уже серьёзный! За работу! С Богом!.. Стоп! А ты держал топор в руках?
– В детстве дрова колол, отцу помогал по мелочам да на уроках труда в школе. А этим летом приходилось брёвна кантовать[11]: в Серышеве строили парикмахерскую.
– Тогда я спокоен… Чего мне бояться?
– «
Когда последняя ветка накрыла довольно солидную кучу, Стёпа воткнул топор в торец дерева, наломал сухих веточек, потом надёргал травы из-под снега, потом степенно достал спички из кармана ватных штанов и наконец чиркнул спичкой. Лёгкие языки пламени, чуть поколебавшись, вспыхнули весёлыми огоньками. Пламя постепенно охватило костёр и, почувствовав свободу, вдруг резко вспыхнуло и уже смело начало пожирать сучья. Стёпа снял рукавицы – огонь осторожно коснулся Стёпиных ладоней и, уже не обращая внимания на своего создателя, объял всю кучу веток. Горящие иголки пытались вместе с дымом подняться в воздух и улететь с ним в голубое небо, но быстро рассыпались.
Из состояния «нирваны» Стёпу вывел грубый голос мастера:
– Ты что это делаешь, сукин сын? Ты что, не знаешь, что топор нельзя втыкать в торец? Такая метка приравнивается к треснувшему стволу! Дерево будет сохнуть, а трещина расширяться, а это – неликвид[12].
– Я не знал.
– Ну, бригадир, я тебе устрою головомойку! – грозя кулаком в сторону вершины сопки, взбесился Наум Иванович. – Сейчас пришлю пильщика – пусть отрежет торец, покажешь ему это дерево. Работай! Чего рот разинул!?
Стёпа ещё не видел мастера в таком состоянии и слегка оторопел.
Подъехали трелёвщики, работа закипела. Чокеровщики[13] лихо цепляли сразу по три-четыре хлыста, а трелёвочные трактора, поднимаясь на дыбы, с рёвом затягивали их на себя и волокли на место складирования.
Работа быстро поглотила и Стёпу – сучья стали отлетать с первого удара топора. В этом деле помогал мороз – большинство сильно промёрзших сучьев отлетало при ударе поверженного дерева о землю, оставалось подчистить ствол.
Деревья росли довольно густо, поэтому одного костра хватило на несколько хлыстов[14].
Срубленные ветки Стёпа перетаскивал по рыхлому, но глубокому снегу.
Стало жарко, но не разденешься: искры от костра впивались в ватную телогрейку, оставляя заметные следы, и больно кусали при попадании в лицо. Валенки на ногах становились всё тяжелее и тяжелее. Но, как ни устал Стёпа, а команда «шабаш!» показалась преждевременной: «Неужели конец рабочего дня?»
Степан, добросав остатки сучьев в костёр, наконец-то огляделся: солнце начало заходить за сопку, небо порозовело, в лесу потемнело, и, если бы не надсадный рёв трелёвщиков, можно было бы услышать тишину вечернего леса.
Повар остался доволен: все ели с аппетитом, никто не ворчал. Но пока никто и не хвалил – чтобы не сглазить.
Темнота наступила быстро, зажгли две лампы «летучая мышь». Сразу все повеселели, пошли в ход анекдоты. Первым «выступил» вальщик леса, сорокалетний мужик Сидор Иваныч:
