Холодные пальцы, забравшиеся под его футболку, несколько отрезвили, позволяя неистовым усилием взять себя в руки и отстраниться. Это было мучительно. Внутри всё пылало, требуя продолжения. Да и Милена продолжала тянуться к его губам, давая понять, зачем пришла.
— Милена, нет, — выдавил Эрен.
— Почему? — спросила она, казалось, заглядывая в самую душу, если, конечно, у него есть душа. — Ты хочешь меня. Я чувствую.
Хотел. До физической боли и искр перед глазами. И не имел права. Никакого! Не сейчас. Что он творит, скотина похотливая?! С Миленой всё ясно. Ей плохо, и таким глупым образом, под действием алкоголя, она ищет утешения. Тем более, она и раньше не скрывала своих симпатий и желаний. Разве что, так явно настаивала на близком знакомстве впервые. Но он-то должен держать себя в руках! Кто-то из них обязан думать головой. И вроде бы, сейчас, по заверениям, учёных он безопасен, можно получить то, о чём так долго грезил… Да он после уважать себя окончательно перестанет, проклянёт сам себя! Потому что подло это — пользоваться уязвимым состоянием девушки. Это чуть ли не изнасилование, ведь Милена явно не отдаёт себе отчёта в действиях. Значит, он обязан успокоиться и поступить по совести. Но как же всё сладко видится в мечтах…
— Думаю, тебе стоит сейчас лечь спать, — пробормотал он, отводя взгляд от манящих припухших губ.
— Ах, да! — разозлилась Милена. — Ты о моём благе печёшься ведь! Как там? А! Вот: «со мной опасно связываться, ты могу пострадать» и так далее, и тому подобное. Только знаешь, Эрен, я по горло сыта твоими отговорками! Ты даёшь надежду, делаешь шаг навстречу, чтобы потом в очередной раз оттолкнуть. Надоело! Мне надоело за тобой бегать. Ты не единственный мужик в мире! И получше найду!
Это была истерика. Милена не рыдала, нет. Она шипела коброй, высказывая претензии, и, что мерзко, обоснованные. При этом в голосе проскальзывали звонкие нотки слёз. Слова о других мужчинах вовсе вызвали внутри Эрена вспышку злобы. Только через их трупы! У него были причины держать Милену на расстоянии, сейчас тоже не время для подобного сближения, но никаких других он не допустит. Никогда. Не для того он прошёл через Управление — свой самый жуткий страх, — чтобы теперь отдать Милену какому-то неудачнику. Мысли о том, что недавно собирался уйти из её жизни, были благополучно забыты. Осталось только одно желание — быть рядом, оберегать. От тревог, бед и возможных соперников. Им нужно немного времени, сейчас слишком много всего разом навалилось, но оно у них есть. В данный момент Милену стоит уложить спать, а серьёзные разговоры вести уже завтра.
— Сядь! — рявкнул Эрен.
Милена, что всё это время продолжала кидаться упрёками, подавилась новой колкой фразой, осеклась и послушно села на диван. Смотрела на него огромными глазами, изредка моргая, напоминая сову.
— Сейчас я не собираюсь выяснять с тобой отношения. На поводу твоих хотелок тоже не пойду. Сейчас ты ляжешь спать. Здесь, чтобы на виду была.
— Но…
— Никаких «но». Утром ещё спасибо скажешь. А сейчас иди умойся, раздевайся и в постель.
— Не смей мне указывать!
— Милена, не заставляй меня поступать так, как мне не хочется.
Он говорил тихо, но ему самому было не по себе от этого шелестящего могильным холодом голоса. Похоже, подействовало это и на Милену, или она увидела что-то такое в лице Эрена, что сочла послушаться. На умывание и устройство в его постели у неё ушло минут пять.
Она демонстративно отвернулась от него, а Эрен, присев на край кровати, легонько провёл пальцами по мягким локонам. Уснула Милена, наверное, за какую-то минуту, и сейчас он мог ласково прикасаться к ней, а внутри моросила грусть.
— Глупая девчонка, — прошептал Эрен в тишине. — Ты даже не представляешь, как нужна мне и насколько мне сложно говорить тебе «нет». Глупая, но такая любимая…
Признаться в лицо Эрену не хватало духу. Он постыдно боялся, что эти слова могут что-то изменить, повлиять, и не лучшим образом. Ему доводилось любить. Светлану Петровну. Свою, как оказалось, мать. Любви к женщинам Эрен не знал. Только если то, что он чувствует, не любовь, тогда какая она? Что есть чувство, о котором слагают стихи и пишут песни? Вопли ночью под окнами, огромным веники цветов, дорогие безделушки и пустые комплименты? Эрен так не считал. Может, это и красивые жесты, так любимые женщинами, только если за ними не стоит нечто большее, это не более, чем пустышка. Крючок, чтобы ловить доверчивых дурочек. А он всего лишь хотел разделить свою жизнь с Миленой. Как с равной. Ни больше, ни меньше. Любовь ли это? Каждый решал для себя сам. Но иначе Эрен не хотел и не умел. Всё или ничего. К чему ему блестящий суррогат? Осталось только понять, нужно ли всё это Милене.
* * * Это даже не разочарование. Известия раздавили Сергея. Ударили в хрупкий фундамент мирка, что он пытался построить, и обломки погребли его под собой. Всему виной знание, что принёс ему Степан: он убил не того. Тварь, которую он приговорил, была невыносимо похожа на Эрена, но им не была. Какой-то потомок этого ублюдка.
