Через день всё произошло, как спланировал шеф. Когда я вошёл, Кирилл Алексеевич был уже в трусах с лампасами и перед зеркалом разглядывал своё мохнатое пузо. Увидев меня вместо ожидаемой красотки, Кирилл Алексеевич меня сразу узнал, но не удивился, а разорался:
– А ты что тут делаешь?! Вали отсюда. Я говорю только с твоим боссом.
Надо сказать, что этим приёмом он значительно облегчил мне задачу: всё-таки всадить пулю в лоб хаму легче, чем сделать то же самое с воспитанным человеком.
От метро «Озерки» я позвонил Дашке. Та была дома и, сев вместо метро в такси, через полчаса я был у неё. В её баре, слава Богу, всегда был запас напитков, а в холодильнике закуски. И через час я уже лечился от стресса знакомым и, как всегда, приятным способом.
В последнее время мои отношения с ней нельзя было назвать безоблачными. Своим женским нюхом она, конечно, быстро учуяла соперницу. Однако, будучи девушкой прагматичной, скандалов мне не устраивала, понимая, что разрыв со мной ей, мягко говоря, невыгоден: её квартиру, включая содержание бара и холодильника, уже пару лет оплачивал я, не считая оплаты разных женских прихотей, которых у моей подружки было немало. Иногда во время наших, в последнее время весьма нечастых, свиданий, она демонстрировала мне своё «фэ», но в постели была по-прежнему неистова и искусна.
Такой тон, ну просто отеческий, я у шефа слышал впервые:
– Андрюша, – сказал он в трубку, – у меня к тебе дело, можно сказать – не в службу а в дружбу. Тут надо одному человеку помочь, если ты не занят, подъеду…
– Когда? – спросил я несколько сбитый я толку.
– Сейчас, – рявкнул шеф.
В офисе меня ждал человек лет сорока, подтянутый, впрочем, как все здесь, с жёстким взглядом серых глаз.
– Виктор Саныч, Андрей Владимирович, – представил шеф. Ну, не теряйте времени, поезжайте.
В микроавтобусе Виктор Саныч коротко пояснил:
– Надо забрать из психушки одного человека.
– С Пряжки, – спросил я, – из Кащенко?
– Из нашей, из спец.
В больнице Виктор-Саныча ждали. Буквально через десять минут, потребовавшихся на оформление бумаг, к нам в салон вдвинули носилки с человеком. Укрытым простынёй. Не целиком, как возят покойников, а только до шеи. Голова у человека была обрита. Цвет кожи что-то среднее между жёлтым и бледно-зелёным, глаза закрыты. Приглядевшись, можно было заметить слабое дыхание: грудь еле заметно поднималась и опускалась. Наши дороги известно какие, больного несколько раз основательно тряхнуло. Не открывая глаз, он что-то пробормотал.
– Юрий Владимирович, – довольно чётко проговорил больной.
Виктор Саныч склонился к его рту. Прислушавшись, я услышал, сказанное по-английски: «I know… Burton, I’m waiting for…Why not?»
– Мучается, – сказал Виктор Саныч, – надо обезболить.
Из своего маленького чемоданчика он достал ампулу, одноразовый шприц, ватку и, обнажив худую жёлтую руку больного, уверенно ввёл иглу в вену. Через несколько минут я обратил внимание на то, что мы проехали Площадь Победы и едем по направлению к Пулкову. «В Пулково или в Пушкин», – подумал я, но мы свернули раньше.
– Мы, что, на кладбище? – тупо спросил я, видя, что мы подъезжаем к воротам Южного кладбища.
– А вы видели, чтобы покойников возили куда-нибудь в другое место? – вопросом на вопрос ответил Виктор Саныч.
– Но он же… – начал я…
– Убедитесь сами, – сказал мой напарник, – хотите, пощупайте пульс, ну, или ещё что-нибудь…
Проверять, однако, смысла не было: покойник был покойником на все сто процентов, это было очевидно. Мы выгрузили носилки на тележку, которую сами взяли у стену конторы и быстро покатили куда-то в сторону. На окраине кладбища среди новых могил уже была выкопана ямы, в которую мы и сгрузили труп – так, как он был, в простыне, без гроба, а потом двумя сапёрными лопатками, которые тоже обнаружились у Виктор Саныча, быстро забросали яму землёй, после чего на ней потоптались. Уходя, мы оглянулись: место последнего упокоения только что лежавшего возле нас человека ничем не отличалось от окружающего пространства. Нормально, – удовлетворённо выдохнул Виктор Саныч.
– Вам куда? – спросил он, когда мы въехали в город.
– Выйду у «Московской», – сказал я, – мне здесь по прямой…
Придя домой, я не стал глушить себя стаканом водки, а сделал коктейль, к которому пристрастился в последнее время: водка с апельсиновым соком, коктейль, который почему-то на всём русскоязычном пространстве называют странным именем «отвёртка». Сидел, попивал «отвёртку» и думал.
