К такому повороту событий я был готов. Продемонстрировав присутствующим некоторое смущение, приличествующее младшему по возрасту и к тому же новичку, я сказал:
– Ну, знаете, каждый о своём. Я вот думаю, у нас есть филиал в Калининграде, есть интересы в Литве. Наши люди постоянно проезжают через Белоруссию, не задерживаясь. Можно сказать, игнорируем братскую республику. А почему бы нам не открыть филиал в Минске?
– Да уж больно страна нищая, – сказал один, которого отрекомендовали Николаем Ивановичем.
– Нищая, – согласился другой, – но богатых людей и там немало. У тебя, Николай Иванович, ведь кто-то там есть?
– Скорее, были, – отозвался тот, – но можно их потеребить.
– Вот и хорошо, – резюмировал Георгий Карпович. – Ты, Николай Иванович, этим и займись. Съезди, посмотри, задействуй своих людей. Обдумаем, подсчитаем, если есть смысл, последуем совету Андрея Владимировича.
После этого меня стали приглашать на совещания регулярно, а через пару месяцев мы открыли свой филиал в Минске.
Один раз ко мне утром на работу пришли родители. По отцу было видно, что он ошеломлён видом моего кабинета и одновременно горд сыном.
Кабинет действительно производил впечатление. Окно во всю стену. Три массивных деревянных стола, составленных буквой «п». На вершине буквы два модерновых телефона, которыми никто никогда не пользовался, и микрофон, в который я время от времени вызывал Игорька и только его. Журнальный столик в углу – стекло и металл, окружённый двумя массивными кожаными креслами, и, конечно, массивный сейф, так замаскированный копией Матисса, чтобы сразу бросаться в глаза. Обычно во время работы я пару раз открывал его и наливал себе пятьдесят граммов «Двина», как важному лицу, а иногда и пятьдесят грамм «Наполеона», как лицу очень важному.
Мама, как всегда, не обошлась без сарказма.
– Ты посмотри, Володя, – сказала она отцу, – сегодня и впрямь не нужно высшее образование. Если бы ты, как Андрюша, начал грузчиком, сейчас был бы министром.
– А я и начинал грузчиком, – сказал отец, – ты просто забыла. А учился на вечернем. До сих пор помню: разгрузить вагон капусты на троих – каждому по пятёрке.
– Наверное, не ту капусту вы разгружали, – сказал подошедший Игорёк. – Андрей Владимирович, я извиняюсь, тут к вам клиент…
– Уходим, – сказала мама, – нам ещё в своё имение надо успеть. Там что-то с насосом. – И фыркнула: – В бассейне…
Они ушли.
– Спасибо, – сказал я Игорьку, – ей-богу, с самыми привередливыми клиентами легче.
В «имение» (теперь оно называлось только так) родителей я по-прежнему наезжал, когда отцу требовалась помощь, хотя много раз предлагал просто нанять рабочих и заплатить им сколько потребуется. Отец, я думаю, был бы рад свалить со своих плеч уже тяжёлую, по причине возраста, ношу, но мама, которой в семье принадлежал решающий голос, решительно возражала: – Обойдёмся без батраков. А отцу физический труд полезен. Посмотри на его пузень.
– Это не пузень, – говорил отец, – а трудовой мозоль. Но послушно шёл в будку-сараюшку за инструментом.
– Мама у нас комсомолка, – говорил он, когда, умывшись после работы, мы садились ужинать, и поднимал вверх указательный палец: – Последняя комсомолка Советского Союза!
– И комсомолка! – моментально вступала мать, – свои принципы не меняю, как некоторые…
– Это она на свою заведующую намекает, – пояснял отец.
– Не намекаю, а прямо говорю. И ей сказала в лицо: «Вы, говорю, раньше надрывались за Советскую власть, а теперь надрываетесь против, стыдно»!
К родителям я ездил только на электричке, чтобы со своей новенькой «Ауди», купленной у нас же со значительной скидкой, не нарываться на мамины остроты. Подержанный «Фольксваген», приобретённый во времена шефства Михаила Петровича, тихо ржавел в гараже. Я с удовольствием отдал бы его отцу, но у того не было прав, а о том, чтобы купить их, при мамином характере не могло быть и речи. Можно было его продать, но что-то меня останавливало. «Есть не просит, – думал я, – пусть стоит. Мало ли, когда-нибудь пригодится».
Что называется, как в воду глядел.
Всё же кое-какие способности к анализу у меня были. Я обратил внимание, что на совещаниях, на которых я присутствовал, никогда не обсуждались дела, связанные с «особыми заданиями» наших машин. Я по-прежнему получал личные указания от Георгия Карповича, но ни о них, ни о смысле этих указаний на совещаниях не говорилось ни слова. Одно из двух, – решил я, – либо эти дела ведёт единолично Георгий Карпович и о них никто не знает, либо – и это скорее всего – меня приглашают не на все заседания. Не зря же те, в которых я участвовал, казались мне больше похожими на «посиделки», где говорилось о том, о сём и как правило «вообще», чем на серьёзные деловые переговоры. Своими мыслями я поделился с Анной Михайловной, справедливо полагая, что она в подобного рода делах разбирается неизмеримо лучше меня.
