Сеня шёл не торопясь, с любопытством глядя по сторонам. Я догнал его и тронул за плечо. Он обернулся…
– Андрей?!
– Сеня! – Мы обнялись и похлопали друг друга по плечам.
– Андрей! Вот не ожидал! Что ты здесь делаешь?
– Сеня! Я здесь на своей территории. В Калининградской области российской Федерации. А вот ты – гость. Вот и рассказывай, что тебя сюда занесло.
– Очень просто. В Нью-Йорке пристроился работать в еврейскую школу. Что-то среднее между сторожем и надзирателем. Раз в год вожу еврейских детишек в Освенцим, чтобы знали, что такое Холокост не только по учебникам. Позавчера в Варшаве посадил свою группу на самолёт, а сам сюда. Давно мечтал съездить на Куршскую косу, в Ниду, посмотреть на домик Томаса Манна, если ты не забыл, моего любимого писателя. Можно было и из Литвы, но отсюда на пароме значительно дешевле, а я пока ещё Рокфеллером не стал. Собственно, и всё. А теперь ты – где, что и всё такое.
– Сеня, – сказал я, – у меня проблема. Такая, что… Короче, мне угрожает серьёзная опасность. Ты в гостинице? Прошу тебя, вернёмся к тебе, там расскажу тебе всё подробно.
– Ты в опасности? Господи, когда здесь уже будет нормальная жизнь… Хорошо, в гостиницу так в гостиницу.
В номере я рассказал Сене, что мог, разумеется, без подробностей. Волею случая стал хранителем секретов, компрометирующих крупных чинов КГБ. Один раз уже попался, но бежал. Сейчас без крыши над головой, документов и ясного понимания, что делать дальше.
Сеня, как я и ожидал, принял мою проблему близко к сердцу.
– Надо серьёзно обмозговать. А, кстати, ты сегодня ел?
– Ел. Деньги, хотя и не много, есть. А вот побриться бы…
– Уверен, что надо? Ладно, брейся. Семён думать будет.
– Значит, так, – сказал он после почти получасового обдумывания. – Предлагаю тебе вариант. Может быть, не самый лучший, но других не вижу. Сейчас я иду за билетом для тебя, на паром. Когда я брал свой, было ещё много. Вечером мы принимаем по бутылке пива, от него запах сильнее, чем от водки. Ты, кстати, курсы окончил? Good. Значит, чего-нибудь по-английски вякнуть сумеешь. Перед паромом русские пограничники. Я тебя поддерживаю, ты солидно пьян, что-то бормочешь. Пограничникам я объясняю: мой приятель-американец снял русскую девочку, она его напоила и свалила, прихватив бумажник с деньгами и документами…
– А как же я взял билет, без документов?
– А билет-то взял я, забыл? Значит, дальше. В Ниде тебя ждёт жена, в общем, там с тобой разберутся. Ну и по сотне баксов на нос. Насколько я знаю ваших пограничников, проблем с ними не будет. А вот уже в Ниде…
– Уж как-нибудь… – сказал я. – Сейчас для меня нет ничего страшнее соотечественников. С литовцами, я думаю, договорюсь. Из Ниды в Литву документы не нужны. Доберусь до Вильнюса и пойду в ваше посольство.
– Правильно. Я поеду с тобой. На всякий случай. Свободные дни ещё есть, а самолёты в Нью-Йорк летают и оттуда.
Вечером, когда мы, подробно обговорив наш план, сидели и пили пиво, я попросил:
– Расскажи про Освенцим.
Сеня довольно долго молчал, потом сказал:
– Понимаешь, рассказать про Освенцим дьявольски трудно. Я был там четыре раза. Прочитал десяток – нет, два десятка книг – на русском и на английском. И переводы – с польского, с немецкого. И всё равно ничего не понимаю. Видел крематории, груды одежды, волос, пресловутое это мыло из человеческого жира… А вот вместить в себя это не могу. Там люди, ну, узники эти… жили и умирали, мы знаем. А вот как это – жить с сознанием, что тебя не сегодня-завтра превратят в пепел?… Как это понять, почувствовать? Но, допустим, можно. Трудно, но можно. А вот как понять этих, которые там работали? Легче всего тех, кто избивал, издевался, это понятно: садисты, маньяки, в общем, душевная болезнь. А те, кто просто работал? Я никак не мог отделаться от ощущения, что это обычная фабрика. Фабрика по переработке… Может быть, и для них это была просто фабрика по переработке… Людей? – Нет, просто материала. Человеческого материала. Но вот как понять, как они с этим жили? И тогда. И после. Наверное, поэтому немцы навсегда останутся для меня особой – непонятной – расой. Как, скажем, инопланетяне. Ну да, ладно, хватит. А ну-ка, скажи ещё что-нибудь на инглише. Да, акцент, конечно… Будем надеяться, что филологи пограничниками не служат.
На паром мы прошли без затруднений. Сенин рассказ у пограничников – и было-то всего два человека – удивления не вызвал: ситуация, видимо, была знакомая. Солдат только хихикнул, а офицер сплюнул и сказал: Уж наши бляди… Небрежно сунул в карман галифе две стодолларовые бумажки – интересно, подумал я: поделится с напарником или нет – и махнул рукой: проходите.
В каюте на двоих – второе место было свободно – Сеня достал из сумки бутылку водки, и мы приняли по стаканчику «за успех нашего безнадёжного дела». После чего Сеня сказал:
– Ты, старик, как хочешь, а я в койку. Намотался по автобусам. Два дня толком не спал. В гостинице сосед храпел, как…
Он улёгся, а я вышел на палубу.
