– А что Вадька, – сказал уже начавший раздражаться Вадим Сергеевич, – живёт на моей вилле. Машины, вино, девочки. Пробовал заставить учиться – результат ноль. Короче, оболтусом был – оболтусом остался. Всё?
– Последний, – сказал я, – как меня нашли?
– Ах, Андрей, Андрей! – сказал Вадим Сергеевич. – Парень ты неглупый и решительный, что я в тебе всегда ценил, но наивный. Может, это и естественно, ты наших школ не проходил. Мы, дружок, тебя и не искали, просто сидели и ждали, когда ты придёшь. Взяли бы ещё в аэропорту, но тут ты нас перехитрил, хвалю. Но, как видишь, не надолго.
– Так значит… – начал я, и мой голос сорвался.
– Правильно мыслишь, – похвалил Вадим Сергеевич, – хотя и поздновато, но соображаешь.
– Дашка! – Закричал я, – Как же она могла?…
– Конечно, Дашка, – спокойно подтвердил Вадим Сергеевич. – А как она могла – теперь могу рассказать тебе подробно. Когда её Алекс – помнишь пижона из вашей группы (я как-то прихватил его за наркоту, после чего он стал моим осведомителем) – так вот, когда этот Алекс убывал на учёбу за границу, пристроил-таки его папаша-посол учиться в Англию – он вместо себя передал мне Дашку. И замена, надо сказать, оказалась стоящая. Тот ещё оказался кадр – куда там бедному наркоману Алексу! Так что к вам с Вадькой на пьянку подослал её я.
– Чёрт возьми, – пробормотал я, – и после этого она со мной…
– Ах, Андрей, – плохо ты знаешь женщин. И передразнил: «И после этого она со мной…» А до этого она – со мной. И почти с первого дня нашего с ней знакомства вплоть до моего отъезда. Так что мы с тобой делили её и в постели. Не исключаю, что как сексуальный партнёр ты нравился ей больше, чем я, всё-таки возраст… Но и мне она не отказывала никогда, горячая девка… А какая искусница! – да ты знаешь. Понимаю, как тебе сейчас, но одно могу сказать:
– Брось! Через такое редкий мужчина не проходил! А теперь к делу. В двух словах обрисовываю тебе ситуацию. Подробности опускаю: или незначительные или ты сам можешь догадаться. У милой, а для тебя любимой Анны Михайловны за время её работы в наших славных органах скопился некоторый, скажем так, компромат на некоторых её коллег. Сказал бы я ещё – видных коллег. До поры до времени с этим мирились, она из системы не выламывалась, да и для нашей богохранимой страны эти материалы ничего такого – из ряда вон – не представляли. Ситуация изменилась после вашего американского дела. А поскольку она, как супруга одного из наших крупных людей знала больше, чем положено (с Георгием Карповичем уже был на эту тему тяжёлый разговор), то её материал превратился для нас в настоящую реальную угрозу. Пришлось поговорить с ней серьёзно.
– Да не дёргайся ты! – прикрикнул он на меня, заметив, что у меня кулаки сжались. – Разговаривали корректно, по-джентльменски. Но, конечно, жёстко. Толку, правда, не добились, женщина она, сам знаешь, с характером. Никаких спецсредств применять не собирались, а она – то ли не поняла, то ли что, а только небрежно так к окну, а потом раз – и из окна. А этаж шестой. Так что, как ты понимаешь, насмерть. Учитывая твои с ней отношения, приношу соболезнования. И всё же некий кончик ниточки она нам дала. Недолго надо было думать, чтобы понять, кому передала она эту заветную папочку. Вот этому, дорогой Андрей, наша с тобой встреча и обязана. И заметь, если бы не она, папочка эта, то очнулся бы ты не здесь, а в глубинах родного тебе Балтийского моря, хотя навряд ли там можно очнуться. Думаю, тебе уже стали понятны условия сделки, которую я тебе хочу предложить: ты нам – папочку, мы тебе – свободу.
– На пять минут, – сказал я, выдавив из себя улыбку, хотя улыбаться мне вовсе не хотелось. Я был по-настоящему растерян, да что растерян – раздавлен. Помимо того очевидного факта, что я сидел в подвале, прикованный наручниками к стене, была ещё смерть Анны Михайловны, которая сильно меня ударила, не знаю – по голове? – по сердцу? И предательство Дашки, которое ударило ещё сильней: наверное, подлость бьёт сильней, чем утрата.
– Жизнь на пять минут или на полдня, – продолжил я разговор с Вадим Сергеевичем. – На кой чёрт я буду нужен вам без этой папочки? Так что выбор у меня не из двух, а из одного. А такой выбор мне не нравится.
– Кое-какая логика в твоих словах есть, – признал Вадим Сергеевич, – но только кое-какая. Объясняю тебе подробнее. Твоя папка и ты представляешь для нас опасность только вне России. Дома, без папки, ты для нас не угроза и ликвидировать тебя нам просто нет смысла. А без смысла мы ничего не делаем. Материала на нас у тебя уже нет, а у нас на тебя – вагон и маленькая тележка: вспомни-ка свои специфические, скажем мы мягко, заслуги. Да что там твои киллерские подвиги! – всего одно слово друзьям «Папы» – и назавтра ты уже где-нибудь на лесной полянке отдыхаешь в виде готового к употреблению шашлыка. Разделан и поджарен. А нам ты ещё можешь пригодиться: твоя первая профессия ещё востребована. Правда, не как раньше, но и списывать её, как ненужную, ещё, дружок, рано. Расклад ты понял. Ну, так как?
