– Не из газет, не из телевизии, – полная дама удивила меня эмигрантским словечком.
Здешние прихожане, как и в парижских церквях, устраивали после службы дружеские чаепития. В этот раз стол вынесли из дома под деревья, в жаркий лесной воздух. Кто-то добавил к чаю и кофе бутылку вина. Голова кружилась от запаха сосен и сохлой травы. На душе стало легко, будто я оказался в гостях на дореволюционной даче. Молчаливая Фусако незаметно вышла из-за стола, на неё не обратили внимания. Отец Георгий о чём-то беседовал со старушкой, не слушая всплесков застольного разговора. Я скользил глазами по лицам людей, не утративших на веры, сердечности и любви к России.
Ближе к трём приехавшие стали расходиться. Женщины убирали со стола, мужчины заносили в дом стулья, боком протащили внутрь стол. Прощальные разговоры тянулись до скитской ограды. На обочине вдоль дороги урчали и выруливали на асфальт разномастные легковушки, из окон кричали мне «до скорого», будто между этим русским скитом и Россией исчезло расстояние.
За две недели моей скитской жизни, мы с отцом Георгием дважды ездили в Мурмелон за продуктами, а в один из дней я упросил его поехать в Люксембург к Чингизу Айтматову. В то время он работал там послом России. В Париже мне помогли найти телефон писателя и посоветовали включить в почётный комитет ассоциации «Resurrection». Как ни странно, Фусако захотела поехать с нами. Я уселся рядом с отцом Георгием и развернул карту. До Реймса – около тридцати километров, а оттуда до Люксембурга больше двухсот. Мимо плыла Шампань: виноградники, хлебные поля, скудные лесополосы вдоль дорог, кусты по берегам речек. Несколько раз мы въезжали в попутные городки, и машину охватывал гул пустынной улицы. Мелькали безликие домишки в один-два этажа с облезшими надписями краской на кирпичных торцах: «кафе», «отель», «гараж», «аптека», «булочная». На крошечной площади, забитой автомобилями, высилась островерхая церковь с петухом на кресте. Улица кончалась взрывом тишины, тут же растёкшейся до горизонта. И опять неслись мимо разлинованные виноградники, поля, травяные пустоши с стадами коров, низкорослые перелески.
Автомобилей стало намного больше, в полдень мы проехали городок Лонгюйон и впервые за всю дорогу остановились перед светофором.
– Тут где-то должна быть граница с Люксембургом, – медленно произнёс отец Георгий. – По французским документам нас с Фусако пропустят, а вот к советскому паспорту могут придраться, если… если границу охраняют. Ладно, поехали дальше!
У шлагбаума мы пересекли железнодорожные пути, миновали вымершую станцию с низким пустым перроном, вновь прокатились через рельсы, мимо другого шлагбаума и автозаправки. Автомобиль вырулил на магистраль, я впился в карту:
– Мы в Люксембурге. Теперь нужно ехать на Страссан, потом к северу от города спросить дорогу до района Бегжан. Советское посольство где-то там, на улице Сиприан Мерже, 114. Несколько раз мы останавливались, я выскакивал к очередному прохожему с одним и тем же вопросом. Путаница улиц постепенно распутывалась. Без четверти час автомобиль уткнулся в решётку ворот. Встреча с Айтматовым была назначена на час дня. Охранник взял у меня паспорт. Я объяснил цель приезда, и тот ушёл к двухэтажному особняку в середине парка, через пару минут вернулся.
– Проходите, посол вас ждёт.
– Спасибо, но со мной ещё двое: православный священник из Франции и японка, иконописец.
– Проходите сначала вы и объясните всё на месте. Если посол разрешит им пройти, нет проблем.
Я виновато оглянулся на моих спутников:
– Подождите, ради Бога, я всё улажу.
Отец Георгий насупил брови и кивнул. В холле меня встретил улыбающийся сотрудник, проводил в гостиный зал. Я огляделся. Через мгновение из других дверей показался Айтматов, пожал руку и пригласил за низкий столик:
– Присаживайтесь, рассказывайте о себе, о вашей ассоциации. Секретарь передал мне факс вашего обращения с подписями. Вы привлекли очень серьёзных людей.
– Что-нибудь нужно? – спросил сотрудник посла.
– Хотите чаю? – глянул на меня Айтматов и, уловив мое согласие, продолжил: – Да, принесите нам чаю.
– Простите, со мной два спутника-иконописца: русский священник из Франции и православная японка. Я вчера звонил секретарю, предупреждал. Можно ли их пригласить к нашей беседе?
– Разумеется. Буду рад познакомиться. Скажите охраннику, чтобы пропустили людей с машиной! – обратился он к сотруднице, которая принесла поднос с чайным прибором на двух человек и печеньем. – И две чашки добавьте.
Я вынул из портфеля оригиналы моего письма с подписями:
– Уважаемый Чингиз Торе-кулович, – слегка запнулся, – для нас будет большой честью, если вы поддержите это начинание. Оно касается не только православных святынь, но и католических, мусульманских, иудейских…
– Да-да, с удовольствием поддержу! Конечно, – он размашисто расписался на странице. – Теперь расскажите всё-таки о себе. Как вы пришли к этой идее?
