— Эта, значится, ваше эльфийшество, я, это, хотелось бы получить, — тюремщик замер в подобострастном полупоклоне перед решёткой.
— Чего получить? Рожа твоя наглая! — с недоумением воззрился я на него.
— Ну как же, обещались давеча, за услугу еще пять золотых. Получить бы, с нашим удовольствием, - тюремщик и вовсе занял уж унизительную позу, заглядывая мне в глаза. И тут я поймал себя на том, что с самого порога тюремного коридора все время вглядываюсь в камеру напротив, но ничего не могу рассмотреть, более того – ничего не слышу. День клонился к вечеру и солнце освещало через узкие окна у потолка гораздо лучше. Камера была пуста!
— Ааа, ну конечно, я и забыл! Конечно, я выполню своё обещание. Как звать тебя, мой новый друг?
— Эфраимом матушка назвала! — расплылся в щербатой улыбке тюремщик.
— Только вот в чём загвоздка, Эфраим. Руки у меня связаны, а деньги достать я со связанными руками не смогу.
— Так это мы с удовольствием, просовывайте, ваше эльфийшество, между прутьями, давайте! Я с радостью просунул руки, которые Эфраим ловко освободил и снова занял позицию слуги. Я кряхтя стащил второй сапог, упёр каблук в основание одного из прутьев надавил, и – вуаля, теперь окончательно лишился нормальной обуви.
— Изволь получить, Эфраим, — и я отсчитал в его потную ладошку причитающееся вознаграждение.
— Премного благодарен, эта, ваше эльфийшество! Чем могу еще помочь, если что, завсегда, значится, так!
— А и моешь, Эфраим, - мне вдруг пришла идея. — Ты давно в этой тюрьме служишь?
— Да, почитай, четырнадцатый год пошёл, и уж пять лет, как старшим надзирателем, вот! — лицо его вновь расплылось в самодовольной улыбке.
— И, наверное, всех узников помнишь? А, Эфраим?
— Ну, эта, за всех может и не поручусь, но главных злодеев всех знаю! — гордо похлопал себя по лбу тюремщик.
— Да ладно, заливаешь, Эфраимка. Их же тут тысячи перебывало! — решил я разогреть его интерес. Ну никак не поверю!
— А проверьте, ваше эльфийшество!
— А и проверю! Даже об заклад побьюсь! На десять золотых. Здесь, в этом каземате была эльфийка. Высокородная. С татуировкой Черной Лилии. Помнишь такую?
Эфраим вдруг побледнел так, что это стало заметно даже при скудном освещении подземелья. Его рука непроизвольно дернулась к вороту рубахи, и он отшатнулся от решётки.
—Чур ммменя, эта…, как не помнить, бббыла такая, - чего-то поплыл мой тюремщик. Надо подбодрить, и я позвенел монетами в кулаке.
— Ну-ну. Эфраим! Рассказывай давай. Будет интересно — получишь пятьдесят золотых.
Как и во все времена, алчность победила. Озвученная сумма излечила старшего надзирателя от столбняка. На щеках вновь появился румянец, глазки заблестели, дыхание участилось.
— А я — чё, я — ничё, ваше эльфийшество. Раз вы с пониманием. Только просьбочка у меня - вы уж меня не выдавайте, ну все что я расскажу — енто только для вас, со всем уважением, значица, вот.
— Не боись, Эфраим. Слово Светлого. Рассказывай!
— В общем, была такая, год назад привезли ночью. Аккурат в этот же каземат. Как раз камера напротив вашей, значица. Да охрана была не нашенская — сплошные рыцари. Они хоть и в плащах были. Да только глаз у меня намётанный, вот. Да, ещё, магов с ними целых два было, да привезли её в серебряной клети — я потом в щёлку дверную подсмотрел. А печатей на замках — о-го-го сколько, цельных пять. Значится, побитая она была участь, живого места не было. Так кровью и харкала. Бледная вот, как сама смерть. Но в сознании – зыркала так, ажно ноги подкашивались. Нас потом начальник тюрьмы, ну старших надзирателей, собрал и под расписочку рты открывать запретил, значица. Кормили её то же не мы, специальный человек приставлен был. Сдаётся, то же маг. Только, ваше эльфийшество, слава Спасителю, избавились от неё через 2 недели.
— Как избавились? Ты чего, Эфраим, заливаешь? — в растерянности я опустил руки, теребившие оторванный каблук.
— Не сумлевайтесь, Ваше эльфийшество, все честь по чести – сначала её допрашивали с пристрастием давешние маги и вроде как Отец Инкизитор с ними. Три дня, почитай, с утра до вечера. Криков было… Ну да мы привычные, значица. А потом на рассвете во двор вывели, к столбу, значится, ну, как водится, молитву и запалили. Сожгли её ваше эльфийшество. Уж год как. Вот и весь сказ.
Ни фига себе! А я с кем вчера тут? ... Блииинн!
— Эфраим! А призраки в каземате есть? — с надеждой спросил я.
— Да есть, как не быть, ваше эльфийшество, почитай кажную ночь ходют, шелестят, вздыхают иногда воют – но это все зимой больше.
— Ну а эльфийки той призрака не видел, случаем?
— Не, не можно, ваше эльфийшество, я же сказал, её честь по чести с молитвою того, спалили, значится, дотла спалили!
— Да… — больше мне было нечего сказать и я протянул тюремщику все оставшиеся у меня золотые и глубоко задумался.
— Премного благодарен, ваше эльфийшество, только и вы не забудьте, обещали не выдавать, а то ведь погонят со службы, а у меня детки, - так продолжая причитать Эфраим пятился от решётки, затем позвенев ключами закрыл двери в каземат и наступила звенящая тишина. Я в растерянности присел, опираясь спиной на прутья решётки.
