—Теперь ты понял, ты все понял, Эскул ап Холиен, — удовлетворенно вздохнула Великая Мать. – И ты готов слушать меня дальше, поскольку только я помогу тебе выбраться из этой мышеловки.
Я глубоко вздохнул. Это, наверное, карма. Беззаботным лучником мне больше не быть, похоже. С работы уволили, то есть отправили на пенсию. Может и правда, пришла пора всё поменять. А фигли нам красивым! Рерол так рерол. Я сложил свои руки перед собой, как примерный ученик:
— Я готов, Эраинн Мелоинн, видимо этого хочет сам Великий Альв и это судьба.
— Настоящие эльфы, бессмертный, ни в какую судьбу не верят, кха, кха, поэтому и живут дольше жалких хумансов. А может – и наоборот…
— Что — наоборот? – встрепенулся я.
— Наоборот: долгоживущие перестают верить в судьбу после первой сотни лет. А то, что ты готов слушать и почти смирился, радует меня. Особенно если учесть, что радоваться мне осталось недолго. Проклятая цепь тащит из меня силы по капле, но достаточно долго. Да и при создании своего голема я потратила почти весь свой резерв. Голод и неподвижность скоро совсем добьют меня. Я перестану контролировать заклинание Покрова Разума, и тюремщики быстро смекнут что к чему. Вот тогда меня действительно сожгут по-настоящему. О, Великий Альв, я давно уже не боюсь смерти, меня разрывает на части мысль, что мне не удастся отомстить за смерь моего Дома и моего Дерева. Эта мысль, и только она, позволила мне дождаться шанса. Ты – мой шанс. Ты оказался достаточно глуп и алчен, чтобы заполучить этот фиал. Да не просто заполучить, а убить при этом эльфийку Светлого Леса на земле хумансов. И — вот удача — ты именно в той тюрьме, где я смогла спрятаться. Больше того, ты, наивный, уже привязал фиал к своей сущности и у тебя нет выхода, как много лет назад у меня. Тебя ждет много интересного, Эскул. Много потерь, лишений и обид. Но ты будешь вознагражден. Вознагражден самой возможностью начать все снова.
Итак, у тебя есть фиал, фиал привязан к тебе. Осталось отнести его в святилище Рощи Единорогов и активировать. Не все так просто. Единороги – своенравный народ. Рейнджера Светлых Эльфов они даже на порог не пустят. Ты же не девственница в полнолуние, кха, кха. Не переживай. Они откроют свою тропу к святилищу, потому что ты принесешь им сердце. Да, да, не бледней. Ты принесешь им сердце Чёрной Лилии. Моё сердце. За него они сделают для тебя всё, что ты попросишь. Ты войдёшь в святилище и активируешь фиал. И станешь кем-то новым, кем захочешь. Меня это уже не волнует. От тебя я потребую только одного. Пообещай мне отдать моё сердце Единорогам. Я не буду требовать клятвы Деревом. Просто пообещай мне сынок. Зачем это нужно, ты поймёшь, если встретишь тень моего сердца. И еще, я сейчас попрошу тебя об очень важном, кха, кха, кха, - эльфийка зашлась в особенно продолжительном приступе кашля, то и дело сплевывая кровь на пол камеры.
— Эраинн, я постараюсь сделать всё, как ты просишь. Но, может, я не найду эту тень? - столько лет прошло, — спросил я.
С трудом отдышавшись, эльфийка ответила:
— Ты забываешь, сынок, что по рождению я – тёмная эльфийка. Тёмные эльфы никогда не прощают своих врагов и любят только одного и на всю жизнь. Я не смогу быть покойна в чертогах Великого Альва, где все эльфы равны и не делятся на тёмных и светлых. Ты — не самый худший сын своего народа. Ленив немного, глуповат. В меру честен и не в меру добр. Щедр и недальновиден. Исправляйся, Эскул, пока не поздно. Иначе несчастья будут преследовать тебя всегда, как и одиночество, — у меня даже мурашки по коже прошли. Вот это ИскИн дает, прямо сеанс психоанализа.
— Не отвлекайся, рейнджер! Сейчас я скажу очень неприятную для тебя вещь. Но ты подумай, прежде чем начнёшь возмущаться. Есть важное условие с моим сердцем. Принести его в Рощу Единорогов должен НЕ ЛЮБОЙ. Это важно, кха, кха… Сердце должен принести мой убийца…
# Вы получаете Первую часть задание «Чужой среди своих»: убить Великую мать Чёрную Лилию, забрать у неё сердце и отнести его в святилище Рощи Единорогов. Награда 100000 опыта. Возможность полной активации Фиала Изменения Сущности #
Я сидел онемевший с открытым ртом. Солнечные лучи, бившие из отдушин под потолком камеры эльфийки, уже давно сместились к решётке, и мне впервые было хорошо видно её состояние. Тень жизни едва теплилась в ней, казалось, живыми остались только её пронзительные глаза, лихорадочный блеск которых уже начинал тускнеть. Она сидела неестественно прямо на пятках, положив руки на колени. Её пальцы с вырванными ногтями мелко дрожали. Дышала она тяжело и со свистом втягивала воздух. Сквозь белую как молоко кожу остро проступали скулы, потрескавшиеся губы были испачканы кровью
