Бытие полностью

Пэнь Сянбин изо всех сил старался следить за разговором – отчасти из любопытства, но и потому, что отчаянно стремился стать полезным.

Если я окажусь им полезным – не просто тем, кто включает мировой камень, – это может означать мою жизнь. Может быть, я даже снова увижу Мейлин и ребенка.

Но достичь этой цели было нелегко. Остальные продолжали говорить так, что он не понимал. И винить их было нельзя. В конце концов, кто он такой? Кем он был? Выброшенным на берег куском плавучего мусора, которому просто удалось найти красивый камень. Вправе ли он требовать, чтобы ему все объясняли? Dui niu tanqin… все равно что корове играть на лютне.

Но ведь им нужны постоянные услуги переводчика-посла к существам внутри камня – а он как будто хорошо с этим справляется. По крайней мере так считает доктор Нгуен, который всегда доброжелателен с Бином.

Эксперты-исследователи Анна Арройо и Пол Менелауа с сомнением относились к малообразованному жителю берегового участка Хуанпу – обветренному, безграмотному: он просто тратил их ценное время, задавая глупые вопросы. Бин знал, что эти двое обрадовались бы, если бы честь общаться с камнем передали кому-нибудь другому.

Но можно ли вообще передать эту роль? Если я умру, перейдет ли она к другому?

Они наверняка обдумывали эту заманчивую мысль.

Или я наделен особой способностью – чем-то, что выходит за границы случайности? Я первый человек, увидевший камень за несколько десятилетий? Может, без меня им пришлось бы долго искать другого?

Нужно верить в такую возможность. Она когда-нибудь может сохранить ему жизнь.

«Во всяком случае, мне не нужно доказывать, что я им ровня, – напомнил себе Бин. – У меня роль как у первого выступающего в китайской опере. Он не должен особенно хорошо петь. Просто немного потанцевать и разогреть публику. Он полезен, но он не звезда».

– Очевидно, механизм, оказавшийся в нашем распоряжении, послан другими существами, из иных побуждений, чем у тех, кто послал Гаванский артефакт, – заметил Ян Шэнсю, ученый из Нового Пекина. Он положил руку на камень и вызвал лишь слабую рябь на его туманной поверхности – доставив Бину мгновение радости.

На мое прикосновение он реагирует гораздо живее!

Другой рукой Ян для сравнения указал на большой экран. На роскошном трехмерном экране где-то в американском Мэриленде группа ученых со всего света окружила чуждый объект – эту их деятельность видели миллиарды зрителей, а контактировал с камнем Джеральд Ливингстон, астронавт, открывший и снявший с орбиты «яйцо-вестник».

Для большинства людей Земли этот объект единственный. Только немногие подозревают, что в прошлом на протяжении столетий могли происходить встречи с другими. И еще меньше обладают определенными знаниями о другом активном камне, который скрывают здесь, посреди просторов Тихого океана.

Бин разглядывал трехмерное изображение своего дублера, умного и образованного, ученого, космического путешественника и, вероятно, на сегодня самого известного человека на Земле. Иными словами, во всем отличного от бедного маленького Пэня Сянбина.

Только выглядит он таким же усталым и встревоженным.

Глядя на Ливингстона, Бин ощутил свою связь с ним – с другим избранным. Хранитель и страж пугающего небесного оракула. Даже если в древней борьбе они оказываются на разных сторонах.

Пол Менелауа ответил Яну Шэнсю длинным, скучнейшим и подробнейшим перечнем физических отличий: Гаванский артефакт больше, длиннее, неровнее на конце, например. И, очевидно, меньше поврежден. Что ж, ему не приходилось переживать ни огненный спуск на Землю, ни столкновение с горным ледником, ни столетия почтительного преклонения испуганного племени землян – или испытаний… не говоря уж о нескольких тысячелетиях, проведенных в помойной яме, за которыми последовали десятилетия в отравленных водах затопленного поместья. Бин понял, что старается защитить «свой» камень.

Хотел бы я видеть, как прошел бы через все это знаменитый Гаванский артефакт Ливингстона… сохранил бы он способность рассказывать свои загадочные истории?

Конечно, это главная общая черта обоих камней.