Двум гривенникам, «суточным», покровцы обрадовались, сказав, что для счастья на ближайшие сутки им ничего не надо, и барин может заниматься своими, барскими, делами, не беспокоясь ни о них, ни о транспортном средстве. Правда мне пришлось отдать еще десять копеек в фонд правоохранительных органов, расположенный в глубоком кармане шаровар местного городового, который сообщил, что теперь разведение костра вблизи железнодорожных путей перестало быть тяжким правонарушением и за моими людьми он присмотрит.
Один из перевозчиков согласился проводить меня на местный базар, где я собирался разжиться информацией и вообще, узнать уровень местных цен.
— Вон, барин, мой сосед торгует. — при входе на территорию рынка остановился ой провожатый: — Ну как сосед, на одной улице жили, только он с войсками ушел, а я остался.
— Это какой из них сосед? — я закрутил головой, пытаясь понять, кто из десятков людей, торгующих на площади, мой подданный.
— Да вон, мужик бородатый, в рубахе навыпуск, ножами торгует.
Исходя из того, что девяносто процентов мужиков в городе были бородаты, а рубахи навыпуск носили все, мне оставалось ориентироваться только на ножи.
— Ладно, иди братец по своим делам, что ты там хотел купить, а я с соседом твоим бывшим поговорю.
— Из какого железа сковал? — я наклонился над, расстеленной на земле, холстиной, на которой лежало четыре ножа с странными длинными и узкими лезвиями, и деревянными ручками на медных клепках.
— Самое лучшее железо, булатовский булат. Видишь, барин, клейма стоят…- продавец, обрадованный богатому покупателю, подхватил пару клинков и стал демонстрировать мне знакомые клейма нашего завода.
— А откуда у тебя, мил человек, оружие, принятое военной приемкой?
— Ты барин, ничего плохого не подумай. Я на металлургическом заводе работал, что князю Булатову принадлежит. Нам последние два месяца жалование не платили, выдавали вот этим. Это, видишь, кортики морские, которые казна не выкупила, вот нам в зачет пяти рублей их и выдали, а я за четыре рубля продаю…
— А мне говорили, что вы, после исхода из Покровска, хорошо все устроились, на работу всех здесь приняли, а ты здесь торгуешь…
— Приняли хорошо. — согласился мужик: — В казармы разместили, чин по чину, по комнате на семью, работу дали, только вот оказалось, что по итогу денег, кто к купцу Благодееву устроился, не видит. За казарму вычитают, за доктора вычитают, какое-то страхование — тоже вычитают, штрафы постоянные, а зарплату дают не деньгами, а бумажками, что у купца в магазине можно только рассчитываться. Ну я посмотрел по сторонам, да сбежал из казармы, у знакомых угол снял, на ножами торгую, на круг больше получается, чем у Благодетеля лопатой целый день махать да кирпичи на горбу таскать.
— А вернуться не пробовал?
— Куда вернуться, барин?
— В Покровск, так сказать, к родному очагу.
— Так некуда возвращаться барин. — мужик горько усмехнулся: — Говорят, что нет больше Покровска, одни развалины. Басурмане всё пожгли и вывезли.
— И кто такое говорит?
— Дак все говорят. На базаре всю прошлую неделю об этом говорили, а еще говорят, что государь-император готов эту землю англичанам передать, так как держать ее за империей невыгодно, сплошное разорение.
— Не знаю, кто вам что-то рассказывал, только я нынче утром из Покровска приехал. Если ты меня не узнал, то я Булатов Олег Александрович, младший сын покойного князя. И с удивлением слушаю, что Покровск разрушен. Там конечно, Димитрий Александрович, при отражении налета немного пострелял и десяток домиков, что на рыночную площадь выходят повредил, но в остальном город цел, только пустой. Полиция на местах, жители, кто остался, все на работах заняты, так что я не понимаю, чего ты здесь по дешёвке ножи продаешь. Возвращайся в Покровск, все клинки, что вам вместо жалования выдали, я за деньги выкуплю и более такого не допущу, все будете получать деньгами. Возможно, не имперскими, а придется свои деньги выпустить, но я обещаю, что потратить их можно будет не только в моей лавке, а во всех лавках.
— Неужели правду говоришь, барин? — мужик сорвал с головы картуз и взволнованно мял его в руках.
— Правду, правду. У вокзала, со стороны угольных складов, возле путей стоит дрезина, пологом накрытая. Там два мужика с Покровска обретаются, один из них тебя знает, с твоей улицы. Можешь к ним подойти, поговорить, что и как. Ну и завтра-послезавтра, на том месте будет кто-то, кто расскажет, как и когда возвращать будем тех, кто пожелает не в казармах ютиться, а в своих домах, в родном городе, так что решай, где тебе лучше жить.
Расспросив продавца ножей где располагаются казармы переселенцев из Покровска, я двинулся в центр города, в поисках приличной гостиницы.
План действий на завтра был прост — перехватить управление полком, выяснить нужды в вооружении и боеприпасах, и перебросить полк в Покровск, дальше действовать опираясь на, солидную по местным меркам, военную силу.
