―Я вызываю полицию! ―кричу, не зная, как выгнать мажора из своей постели. ―Ну, вызывай. А я скажу, что ты сама меня впустила! Поднимется скандал… И что скажет муж, когда узнает, кто тут побывал в его отсутствие? А если узнает, что мы с Давидом теперь учимся в одном университете? ―Третьяков, чего ты добиваешься? Между нами все кончено ‒ ты сам так решил! ―А разве не очевидно? ―улыбнулся своей фирменной наглой улыбкой… и встал с кровати, даже не потрудившись прикрыться простыней. ―Я хочу вернуть тебя, Ларина! ―Это больше не моя фамилия! Я замужем, можешь ты это понять или нет? Боже, и все это именно в тот день, когда к нам должна приехать моя свекровь… Тут до меня донесся шорох шин автомобиля моего мужа. Нет, только не это!
Темная комната. Пустая, если не считать нас двоих. Комната, в которую он затащил меня силой. Я знала, чего он добивается. Но не знала, как скрыться, сбежать от него… и от своих чувств.
Как я вообще могла испытывать к нему какие-то чувства? Ведь он был тем самым мальчиком, который превратил в кошмар мои детские годы. Тем самым парнем, который вогнал нож мне в сердце в тот день, когда мне хватило глупости открыть его ему.
― За эти годы ты ничуть не изменился. Я повзрослела. Построила жизнь вдали от тебя, и ты мне в ней не нужен!
― Это ты не изменилась, ― хрипло прошептал Давид, сжав мои плечи руками, наклонившись к моему лицу, ― все так же врешь мне и самой себе.
Вырвавшись, я сделала два шага назад. Вгляделась в лицо, которое когда-то так любила… и которое ненавидела всем сердцем. Густые черные волосы, оливковая кожа, серо-зеленые глаза, чувственный рот с пересеченной острой ложбинкой верхней губой и полной нижней ‒ я не могла смотреть на него, не вспоминая его вкус, его мягкость… За эти годы он возмужал и стал еще красивее, еще привлекательнее… еще опаснее.
― А хочешь, я расскажу тебе правду? ― внезапно вырвалось у меня. ― Когда мы расставались, я была беременна!
Сказала… и сразу пожалела об этом.
Потому что Давид изменился в лице. Его губы приоткрылись, а глаза словно зажглись внутренним светом, какой-то глубинной радостью. Ни разу не видела его таким. Со мной он всегда был самоуверенным наглым засранцем. Нежным и заботливым не был никогда.
― У нас есть… ребенок?
Я промолчала. И что меня дернуло сказать это? Наверное, думала, что эта новость ему не понравится, оттолкнет от меня. Ребенок ‒ это слишком серьезно, а между нами никогда не было ничего серьезного. Даже отношений, и тех, по сути, не было.
― Ника, где он? ― снова сжал плечи руками, всматриваясь в мое лицо.
― А где он может быть? ― нехотя ответила. ― Я сделала аборт. Мы же тогда едва окончили школу. К тому же ребенок никак не вписывался в мою жизнь. Меня ждала карьера модели, рекламная кампания «Андреа Сарто», с которой мне так щедро помог твой отец, ― усмехнулась краешком губ. ― Видел все эти рекламные ролики, плакаты и билборды? Представляешь меня на них с огромным животом?
― Ты… избавилась от моего ребенка? ― Давид побледнел и словно обмер… будто этот малыш, о котором минуту назад он и не подозревал, вдруг стал ему жизненно необходим.
В моем сердце словно провернулся кусочек льда… но я не позволила себе сломаться и расчувствоваться, как в тот роковой день.
― От твоего… или от его ребенка. Откуда мне знать? ― равнодушно пожала плечами.
Я понимала, что бью его по больному, но все равно произнесла эти слова.
Третьяков с силой сжал мои плечи, так, что мне самой стало больно… а затем с отвращением оттолкнул меня от себя. И нанес свой удар.
― В тот последний день я сказал, что ничего к тебе не чувствую… Значит, я все правильно тогда сказал. Лицемерная, пустая, бездушная дрянь, ― его глаза были ледяными, почти спокойными, но его тело сотрясалось мелкой яростной дрожью.
С трудом взяв эмоции под контроль, он прошел к выходу из комнаты, больше и не взглянув в мою сторону.
Меня саму колотило от смеси чувств, в которых было почти невозможно разобраться. Я обняла себя руками. Сделала глубокий вздох… это не помогло.
Мой худший кошмар… Тогда и сейчас!
Вытащив телефон из крошечной сумочки, нашла в нем знакомый контакт. Закрыла глаза. Вытерла слезы тыльной стороной ладони.
― Привет, ― дождалась ответа на другом конце. ― Передай трубку моему зайчику.
― Давид!.. ― прокричала я сквозь жаркую сладкую дымку.
Но уже через минуту, наконец, смогла расслабиться. Потянувшись, поцеловала его в губы, провела кончиками пальцев по оливковой коже его лица, по шее, начала перебирать пряди его черных волос.
― Как хорошо!
Мне нужно было собираться в дорогу, но еще минут десять-двадцать мы могли отдохнуть.
― Говоришь, хорошо тебе было?
― Да… ― сладко вздохнула, обнимая его. ― Очень хорошо.
― Так хорошо, что ты назвала меня чужим именем, ― в голосе мужа промелькнула ледяная нотка.
Приподнявшись на локте, я встретилась с ним глазами.
― О Боже… Серьезно? ― пораженно переспросила, не поверив ушам.
― Ты сама этого не заметила? ― его взгляд был спокоен, как всегда, и все же в его глубине таились неподдельные чувства. ― И кто такой этот Давид?
Господи… Я закусила губу. Видно, сегодня мне было особенно хорошо, раз я умудрилась назвать мужа его именем.
― Ты мне изменяешь, stellina? ― как обычно, обратился ко мне этим ласковым прозвищем, которое по-итальянски означало «звездочка»… но его голос не был ласковым.
Я знала Альдо ‒ он был прагматичным и сдержанным человеком. Как правило, казался спокойным, даже холодным. Но на самом деле в его жилах текла по-итальянски горячая кровь ‒ и я любила его именно таким. Страстным. Пылким. Он всегда был как подводный вулкан, скрытый под безмятежной поверхностью моря. Но эту сторону своей натуры он очень редко кому-то показывал.
