— Да. Знаешь, зря я все это придумала. Ты прости меня, Кир. Мы поиграли в семью, и все было прекрасно, но… Я думала, что у меня получится, но ошиблась. Разбитую чашку не склеить, так говорят? — снова тяну губы в улыбку, насквозь фальшивую, но без нее никак. — Слишком сильны наши обиды, это так просто не забывается. Да и родители наши против. У твоей мамы сердце больное, мои тоже тебя не примут после всего… Ребенок только усугубил бы все. В общем, так лучше.
Замолкаю, глядя на него влажными глазами, но он ничего не говорит. Только желваки играют на скулах, выдавая его напряжение. Или злость.
Я бы на его месте тоже злилась.
Я и на своем злюсь…
Не в силах больше смотреть на него, иду в спальню, чтобы собрать свои вещи — хорошо, что я притащила их не много. Не сразу все. Как чувствовала…
— Ты сказала, что уезжаешь, — догоняет меня его мрачный голос.
Он не спрашивает куда, Кирилл никогда не спрашивает, но я отвечаю.
— Да. Мне предложили возглавить центральный офис в Новосибе. Это хорошая возможность, я давно к ней шла, так что с ребенком я пока подожду, займусь карьерой. Спасибо, что согласился, но… не судьба.
— Не судьба… — повторяет он и, не взглянув на меня, даже не обернувшись, выходит из квартиры, хлопнув дверью.
Второй шанс?
О каком втором шансе он говорит?
Кому он был нужен, этот второй шанс, кроме меня?!
Мои глаза до неприличия округляются. Он, что, прикалывается надо мной?
Вглядываюсь в него, сканирую пристально, но не нахожу признаков усмешки или издевки. Потемкин смотрит прямо и открыто, как благородный рыцарь ордена Тамплиеров, и на полном серьезе ждет ответа.
Не понимаю его… В моей голове не укладывается такая святая простота и незамутненность разума. Как он может сейчас на голубом глазу — и глаза у него, на самом деле, голубые, невероятные — спрашивать меня об этом?
Он реально ничего не помнит или продолжает притворяться, не догадываясь, что я подслушала тот его мерзкий разговор с матерью?!
Самое простое — спросить его об этом в лоб, но к чему ворошить далекое прошлое, хоть и не забытое?
Что мне это даст? Только новую порцию боли и тоски по несбыточному. Не хочу.
Ни тоски, ни боли, ни жалких оправданий, ни очередной гнусной лжи.
Предпочитаю технично съехать с ответа.
— Кирилл, я же все объяснила тебе тогда. И мне казалось, ты меня понял.
— И почему тебе так показалось?
— Ну… Ты не стал дальше меня выспрашивать, не пытался остановить, отговорить, не пустить…
— А я мог тебя не пустить? Ты бы послушала? Не поехала бы, скажи я, что против?.. — он стреляет в меня вопросами, ничуть не сомневаясь, что ответ на них отрицательный.
И мне стремно от того, что он прав. Я отчаянно хочу возразить ему, сказать, что он во всем ошибается — просто из мелкого, низкого чувства противоречия. Но это глупо, это бессмысленно, по-детски, и я качаю головой.
— Поехала бы, конечно. Это было важно. А у нас все равно не складывалось, и я не видела смысла продолжать. А ты?
Я не собиралась задавать этот вопрос. К чему он? Почему он сорвался с губ?
Как некстати…
Но теперь, когда уже проговорилась, я осознаю, что очень хочу услышать его ответ. Хочу с того самого дня…
С замиранием сердца и дыхания жду, что он мне скажет.
— А я… — начинает он говорить, но в этот момент в комнату вбегает Кошкина.
— Кирилл!
Я ощущаю острый укол разочарования. И такой же острый прилив неприязни к "невесте" — как не вовремя она влезла!
Но в то же время часть меня нелогично рада, что нас прервали. Я совсем не уверена, что мне понравилось бы то, что собирался сказать мне Кирилл. Я хочу, очень хочу знать, что он тогда думал и чувствовал, но только если он чувствовал то же, что и я. А это, в свете услышанного мной в тот день, маловероятно. Даже невозможно.
Исключено.
Я все знаю, я слышала это собственными ушами, а не в чьем-нибудь пересказе, искаженном случайно или злонамеренно, но все равно в глубине души еще живет — жила все эти годы — слабая, почти затухшая, бездыханная надежда, что я ошиблась, что-то не так интерпретировала, не поняла…
Только такая дура, как я, может надеяться на подобное.
— Ты приехал? Так рано? — щебечет заигрывающе. — Мне запомнилось, что у тебя сегодня китайцы…
— Корейцы, — исправляет он, и начинает вставать ей навстречу, но она не позволяет.
Подбежав, запрыгивает ему на колени и, обвив шею руками, набрасывается с поцелуем. Таким страстным и жадным, как если бы они были совершенно одни.
Меня она типа не заметила.
Хотя заметила, конечно. Сильно подозреваю, что это был не спонтанный порыв, а продуманная акция — демонстрация того, что этот мужик уже занят и покушаться на него не надо. Но кто покушается — я? Пфф…
Вскакиваю с подоконника, будто меня ужалили и, не глядя назад, на сладкую парочку, поспешно шагаю на выход. Я тут однозначно лишняя, да и мне самой не улыбается смотреть, как они лижутся в метре от меня. Мое спящее чувство брезгливости резко обостряется.
Дождались бы, когда я уйду…
— До свидания, — бормочу негромко в дверях.
