Я не успела ничего сделать. Отвратительный визг железа заставил Григория заткнуться. Он открывал рот и хватал воздух. В следующую секунду мой жених распахнул дверку со своей стороны и выскочил на улицу.
— Беги в школу! — я закричала сыну и толкнул его в сторону проходной.
Он поскользнулся, упал, резко поднялся, подлетел ко мне и загородил меня от Григория, который уже в этот момент подбежал к нам.
Разъяренный жених схватил моего сына за шиворот и поднял над землей:
— А вот за это ты мне щенок ответишь! Я буду тебя так лупить, что ты сидеть не сможешь на заднице своей. До кровавых полос на заднице.
Я начала бить его по рукам и орать:
— Отпусти моего ребенка немедленно! Ты слышишь? Не смей его трогать!
Он оттолкнул меня, как надоевшую муху.
— Только попробуй! — прошипел мой сын ему, — Я всю твою машину тогда исцарапаю так, что ты забудешь ее цвет!
Он схватил Андрея за ухо и сжал его. И тут я уже не выдержала и врезала Григорию пощечину. Она оглушила не только его, но и меня. Рука горела огнем. От неожиданности он выпустил Андрея и тот, недолго думая, врезал ему ногой по голени.
Теперь уже Григорий схватил меня за блузку и выплюнул в лицо:
— Ах ты шлюха! Неблагодарная тварь! Я же тебя в люди хотел вывести! Столько денег на тебя потратил, а ты значит вот так? Ну ты у меня попляшешь!
Сын лупил его кулаками и орал:
— Отпусти мою маму, урод!
— А ну, руки от нее убрал! — громкий мужской голос заставил даже меня вздрогнуть.
Я повернула голову в сторону школы и увидела Льва Борисовича. Как же я всегда боялась нашего директора, а тут я была ему безумно благодарна, что он появился.
Он шагнул ближе. Григорий как раз выпустил меня и толкнул от себя. Воротынский взял меня за локоть:
— Марина Владимировна, все в порядке?
Я сжала губы и поправила воротник блузки. Директор задвинул меня за спину и встал между мной и Григорием. Андрей сложил руки на груди и не отставал от директора, встал рядом, пытаясь меня загородить.
— Молодой человек, — рявкнул мой начальник так, что у меня от этого голоса ноги подкосились, — вы находитесь на территории школы и ведете себя недопустимо. Наши камеры зафиксировали, что вы напали на учителя и ребенка, ученика нашей школы. Или вы покинете нашу территорию немедленно и близко к ним больше не приблизитесь, или я сейчас вместе с видео напишу заявление в полицию о нападении и мы встретимся в суде. Я понятно выражаюсь?
Григорий одернул свой пиджак, пригладил волосы, сжал губы, кинул на меня уничтожающий взгляд и направился в машину. В следующую секунду он захлопнул дверь и уехал.
Как только его автомобиль скрылся за поворотом, директор повернулся ко мне:
— С вами все в порядке?
Я закусила губу, прижала к себе Андрея и молча кивнула.
— Хорошо, я сейчас довезу вас до дома, а если этот к вам приблизится, то дайте мне знать, я передам вам видео с камер наблюдения, как он на вас напал.
— Хорошо, спасибо, Лев Борисович.
Через две недели мы забрали Сашу из больницы. Я не стала спрашивать, что было в той злополучной папке. Думаю, что мне не нужна та грязь. Если у Григория была такая реакция, то там ничего хорошего про него не было. А знать о нем и тем более слышать, я больше не хотела.
Хотя я один раз увидела новости про него. На каком-то криминальном канале показали с ним интервью, где он жаловался, что хулиганы сожгли его машину на стоянке возле дома. С ним рядом стояла женщина с большим животом. Может, это была еще одна будущая жена. Я видела на ее руке такое же кольцо, как он мне дарил.
Жалко, что нельзя стереть память и забыть этого человека навсегда.
Всю осень я ходила на допросы, встречи с подозреваемой. Она выглядела очень плохо. Синяки под глазами, бегающий взгляд.
Мне было ее очень жалко. Ведь она действительно была душевнобольной девушкой, и ей нужен был врач, а отец выдавал ее за вменяемую и не хотел отправлять в психушку. А дело старались переквалифицировать, как хулиганство и вели все к тому, чтобы она получила условный срок.
При упоминании имени Саши она начинала плакать и что было самое удивительное, что, когда он приходил на встречу с ней, она его не узнавала.
Следователь всеми правдами и неправдами пытался повернуть это дело в другое русло. Но в один из дней ноября по телевизору показали расследование одного журналиста, который рассказал про громкое дело. Про похищение моего сына, про ранение Саши. Имена наши скрыли, на фото с места преступления тоже поставили знаки, чтобы нас нельзя было узнать.
Но данное расследование произвело эффект разорвавшейся бомбы. Отец этой девушки подал в отставку, дело передали другому следователю и вскоре нас прекратили терроризировать. А потом мы узнали, что дело передано в суд.
Мы глубоко вздохнули и стали забывать весть этот ужас. Я успокоилась и больше не вздрагивала по ночам.
Я стояла и смотрела в окно, как медленно падает снег. Снежинки были такие крупные и красивые. Обожаю, когда все вокруг становится белым и чистым.
— Ну что, Марина Владимировна, скоро вы уже в декрет уйдете? — слова Ильи Градова вывели меня из раздумий.