В какой-то момент попытался отключить мысленный винегрет. Просто перестал думать и сократил расстояние между нами до неприлично маленького. Треугольное личико напоминало персонаж из какого-то мультика. Давно не встречал таких чудноватых женщин. Хотя, плевать мне было на ее внешность, сейчас из любой конфетку можно сделать. Стук ее сердца и учащенное дыхание были единственными звуками в запертой на задвижку квартире. Внутри меня чувствовалось какое-то волнение. Но с чего вдруг я нервничал, так и осталось загадкой. Ее зрачки были совсем близко, ресницы едва не задевали мои.
— Руслан… — шепотом произнесла она.
Обхватив руками ее лицо, я поглаживал большим пальцем ее щеку. Этими нежными движениями я пытался вызвать в себе возбуждение. Естественно мое тело не каменное и не могло игнорировать женщину.
Настя смотрела в мои глаза. Спина ровная, словно сидела в школе за партой. Два “осколка от малахитовой шкатулки” согрели бы даже самое холодное сердце. А в моем по-прежнему лед. Ничего. Ну, Колокольникова! Ну, держись! Если не удастся растопить все это сексом…
Между нами расплескалось красное вино. Капнув на мое колено, точно кровь.
— Ба-алин, — зачесал назад пятерней свои жесткие волосы.
На автомате, Настя быстро отстранилась. Какая ирония.
Злясь на момент, я откинулся на спинку самого неудобного дивана в мире. Диван и правда был ужасно неудобным, однако, я любил его, потому что он не соответствовал своей наружности. Изящно изогнутые подлокотники и мягкое сиденье цвета болотной тины, выглядело очень гостеприимно. Но за этой приманкой скрывалась нелепая конструкция. Если кто-то сидел на нем достаточно долго, то пружины неприятно впивались в пятую точку. И все равно, я отказывался сдаться и заменить его, полагая, что такое место идеально подходит для меня. Моя внешность тоже обманчива.
— Ты красивая, — спинка дивана заскрипела, когда я заерзал на месте.
Настя встряхнула головой, отчего ее ангельские кудряшки превратились в хаос.
— В деревне откуда я родом, мою внешность считали уродством. Слишком “рыжая” во всех смыслах, но я не злилась на них.
— Какие глупости, — убирая прядь волос за оттопыренное ушко, я погладил нежную кожу шеи. — Вот я — урод! — она взглянула на бесчисленные шрамы на тыльной стороне моей ладони, которые отливали белым в свете ламп.
— Нет, что ты! Это практически не заметно, — морщинка жалости появилась у нее на лбу.
Это подлое “практически” особенно взбесило меня. Злая искра зажглась в моем взгляде.
— Не парься! Люди замечают, а я нет.
— Как это случилось? — произнесла она, поправив свои кудри.
Воспоминание о той жуткой ночи, когда я почти что сдался в объятия смерти от восьми ножевых порезов, тут же всплыло в моем сознании. Я опомнился и хмуро посмотрел на нее:
— Если говорить коротко, в начале службы на меня никто не возлагал никаких надежд. Да и я сам, похоже, не ожидал от себя ничего героического. Пока не пришлось ловить одного барыгу голыми руками. В подъезде, он ударил меня по голове достаточно сильно. Сейчас мне кажется: наверное, он пересмотрел боевиков и ожидал, что я упаду в обморок или свалюсь с ног. Но я остался стоять и был в сознании. Более того, я начал бороться. Барыга испугался — он не ожидал того, что я буду смотреть на него как волк, а не как овечка. В какой-то момент он пошел на меня с чем-то острым в руке…
— А дальше?
— А дальше реанимация. Месяц я пролежал в больничке и еще три восстанавливался. Зато барыга был покрыт кровью с головы до ног. Его задержали, и закрыли. Правда уже не за наркоту…
— Восемь ножевых ранений — ужас! — выпалила она полушепотом.
— Можно сказать, я шикарно отделался. Мне ведь могли перерезать горло. И это был хороший урок такому “герою” как я. Впредь эскапада на работе, не вызывает моего восхищения. Теперь я понимаю, как жить в “реальном мире” с суровым лицом. И не бьюсь башкой о стену, пытаясь изменить общество.
— Ты отважный парень...
— Если меня жалеют, значит, я больше ничего, кроме жалости, не достоин. Если я кого-то жалею, значит, я не способен на лучшие чувства. Не смей меня жалеть, поняла? — выдыхаю резко севшим голосом, слабо догоняя, с какой секунды потяжелело сердце и гулким массивом начало долбиться мне в ребра.
Напоминая, что оно — не просто мотор. Что-то вырабатывает… Какие-то чувства…
“Облако невинности” чарующе моргало, глядя на меня. Ворот толстовки, которую я напялил, вдруг стал ощущаться удавкой.
— Хочешь, чтобы я потерла в ванной? — она с жалостью посмотрела на мои испорченные джинсы.
Вопрос упал в мое сознание, как камень в стоячую воду пруда, по которой, наконец-то, пошли круги. Странно было слышать это из уст такой мышки. И в то же время это было абсолютно уместно.
— Хочешь, чтобы я потерла пятно… это я имела в виду, — поспешно поправила себя, понимая, что переступила черту двусмысленности.
— Только пятно?.. — мягко поддразнил я.
Сгреб в кулаки рубашку на ее спине, и представил на автопилоте… Колокольникову… Да еб… вашу мать!