Почему прошлое не может просто сгнить в прошлом?!..Пока спускалась в лифте, придирчиво изучала свое отражение в зеркале. Обычно смотрела с удовольствием. Обычно… Я знала, на взгляд окружающих моя внешность была достаточно привлекательной, но только не для школьного мучителя Щенкова... Источника моих проблем с самооценкой и эмпатией. Я то считала, что прошлое не может мне навредить, но ошибалась. Вчера образ того, кто дразнил, издевался, преследовал меня, вырвался из моих снов и ступил в мир. И что я ему сделала? Обходила тремя дорогами? Обстоятельства и события, к которым я думала, что давно изменила свое отношение, которые давно были пережиты и переоценены, казались теперь значительными.
РУСЛАН
За решетками окон 32-го отделения полиции города Санкт-Петербург, легкими хлопьями, шел долгожданный снег. С дождем… Мерзкая слякоть неопределенного цвета — естественный признак питерской зимы…
Остановки заполнились странными печальными зонтичными грибами-людьми. Те вылезли из домов с первыми каплями непогоды и теперь терпеливо и молча ждали, пока трамвай соберет свой утренний урожай.
Звуки дождя плавно сливались со звуками внутри помещения уголовного розыска, создавая некую симфонию шума. Было все: от болезненных охов правонарушителя с заломанными руками, которого грубо запихнули в кабинет с табличкой четыре, до вопля дознавателя Малинина, пожелавшего узнать, куда же, запропастились его Мальборо красные; от криков задержанных пьяниц, до приглушенного шепота, каким я обычно беседовал по телефону с Настей. Не слишком молодой учительницей географии, с наивными серо-зелеными глазами. Но, она еще не достигла возраста, когда соседи в глаза начинают называть таких старыми девами. Хорошенькая, хотя еще три недели назад, я спокойно прошел бы мимо, даже не обратив на такую девушку внимания. Но это же последние два дня перед Новым Годом. А новогодние лакомства холостяка — “Бутерброд с чем-нибудь”, “Салат из всего” и “Пельмени по-любому”. Я хотел каких-то перемен. Правда, я не понимал, каких именно, но хотел. Меня не выбивало из любовной колеи, ни урчание воды в старых трубах, ни пошлые анекдоты опера Сухарева, которые обычно оканчивались гоготом всего отдела.
— Ты работаешь тридцать первого? — осведомился я, краем глаза изучая потеки на стенах.
— Да, освобожусь уже к трем.
Голосок еe звучал так тонко, словно мышка пищала, и я попытался определить: вызвано ли это переживаниями, или она всегда разговаривает в таком регистре. По некоторым размышлениям, заключил, что скорее всего первое. Иначе, как бы ее слышали ученики? Уволили бы ее по профнепригодности, и пополнила бы милая учительница ряды безработных. Тогда, по логике, возникал следующий вопрос: о чем она беспокоится?
— В три, черный Лэнд-ровер Дефендер будет ожидать тебя у тротуара, — меня охватило возбуждение, напомнив, что я молодой мужчина в расцвете сил и что у меня давно не было женщины.
Телефонный разговор прервался ударом свернутой газеты о мою непутевую голову.
— У тебя одно на уме — бабы! — за спиной был полковник Зайцев, с неизменной трехдневной щетиной. Волосы у него успели пробиться сединой, на носу была бородавка, но в целом, в своем строгом костюме, он выглядел презентабельно.
— Чем обязаны такой честью, полковник?
Зайцев засунул руку во внутренний карман своего пиджака, извлек оттуда несколько листков бумаги и поднес их к моему лицу.
— В последнее время участились факты необоснованных отказов в возбуждении уголовных дел и несвоевременной регистрации заявлений граждан. Даже сейчас в дежурной части полно заявителей! А вы расселись, как мухи на параше! Каждый занят своим делом.
— Не может быть, — выглянув в коридор, я заметил недовольную задержкой толпу.
Кто-то умудрялся записывать номер очереди на ладони.
Спустя минуту полковник пробормотал устало:
— Буров! Мы с твоим отцом так долго дружим, что только уважение к нему, не дает мне выгнать тебя отсюда — пинком под зад!
— У нас теперь стажируются два практиканта. Вот пусть они и набираются опыта с терпилами.
— Видел я это великолепное зрелище — Торопунька и Штепсель. Сегодня тебе предстоит эта нелегкая работа! Тебе! Я так сказал!
Полковник всегда был вспыльчив, а я слыл человеком необузданного нрава, любившим поиздеваться над людьми.
— Как там говорится, товарищ полковник? — я с ожиданием посмотрел на Зайцева. — Работа — величайшая вещь в мире, поэтому мы всегда должны откладывать часть ее на завтра.
Природа щедро одарила меня наглостью.
На этом подарки кончились.
— Я был идиотом, когда согласился взять тебя сюда, — рявкнул полковник.
Ошибкой было чихнуть после этой фразы.
— Ладно, господин полковник, — пожал я плечами. — Работать, так работать!
— Смотри у меня! — он нервно смял газету в руке.
Щеки его угрожающе надулись.
— Попрошу первого за мной, — кинул я, куда-то в толпу.
Первым в очереди оказался некий гражданин Хун До. Престарелый седобородый азиат. Без вежливого стука. Просто открыл дверь, сделал шаг и замер. И стало заметно, как удивление пробивается на невозмутимом лице посетителя. Непонятно было, кого он собирался перед собой увидеть, но уж не юного молокососа, который при всем желании на опытного сотрудника полиции не смахивал. Азиат постоял с минуту, оглядываясь по сторонам, и только потом присел на краешек стула и снял темные очки. Из-под них на меня глянул смачный фингал цвета морской волны.
— По какому вопросу желаете поговорить? — равнодушно буркнул я.
Старик шумно втянул в себя воздух:
— Два дня назад у меня украли гонг. Вернее сначала меня подкараулили в подъезде, потом избили, а потом обокрали. Не мой личный гонг. Общины. Причем гонг священный, которому нет равных даже в Поднебесной, — пожаловался он.
— Почему сразу не пришли?