Получив желаемую плату, он схватил медный чайник и побежал за кипятком. Оставляя на пушистом снегу огромные следы и выливая на пути из чайника стоялую заварку.
А мы целую минуту не отводили глаз друг от друга...
— Может поговорим? — решилась я.
Буров внимательно рассматривал меня. В глазах — лед, того и гляди обморозишься второй раз… Потом сухо добавил:
— Тебя скорее нужно уложить спать, выглядишь очень усталой.
В голосе мелькнуло: “Я тут король! Будешь слушаться!”
Погода стояла у окна и рисовала на стеклах морозные цветы. Все было белым, белым, как ни в какой другой день. Большой квадратный будильник мерно отсчитывал секунды. Трещала печь. Поленья щелкали кнутом пастуха. Сидя в мужской рубашке с горошками, которая явно была для меня несколько великовата, поджимая под себя ноги в теплых носках, я деловито оглядывала своими большими глазами грязные стены нашего “убежища”. Все в нем было от прошлого. Закопченный потолок, пучок поблекших верб, большой стол, сплошь изрезанный кухонными ножами и низенькое подслеповатое оконце с радужными от грязи стеклами. А ведь где-то на юго-западе, в шестидесяти пяти километрах от Кольцево, жил своей праздничной жизнью Питер. Суета сует! Нормальные люди сидели за сытными столами, взрывали петарды… А здесь, это все казалось абсурдным и бессмысленным. Но мне даже нравилось! Пусть и роскоши не паровоз, а тепло и местами даже уютно…
Прямо перед моими глазами в мусорное ведро запрыгнула мышь. Она несколько минут рылась в мусоре, а затем напряженно выкарабкалась, осматриваясь по сторонам, проверяя обстановку на наличие угроз. И меня она угрозой почему-то не считала…
Ну и ладно! Обхватив обеими руками белую фарфоровую чашку (такую я первый и последний раз видела у своей бабушки), я пыталась согреться, потягивая чай мелкими глотками.
— Горечь какая, — иногда брезгливо дергала губой.
Меня очень выматывало вынужденное безделье. А спать… когда Щенков мотался неизвестно где на улице, как коровий хвост, совсем не хотелось. И вот — жди теперь этого Щенкова! Природой он любуется, можно подумать!
Я поднялась на ноги, поставила кружку на стол и начала ходить по полу, минуту изображая канатоходца.
Пф! Вот гад какой, а… Думает, искать его пойду…
— А что? — откусила половинку печенья. — И пойду, — пошла в маленький коридорчик, включая свет.
В углу стояла пара косо обрезанных валенок. Натянула их, кое-как накинула шерстяной платок. На улице было темно и никого не было видно. Сыпал снег. Я вертела головой, но Щенкова так и не обнаружила.
— Интересно, куда он подевался? — не могла сообразить я.
Меня обуяла тревога.
Смела рукой снег с валенок и вошла в дом. Положила ладонь на горло, где голубем трепыхалось глупое сердце.
Бросить же не мог... Не мог?..
Дверь позади хлопнула. Белый парок полупрозрачной змейкой заполз вместе с Щенковым. На плечах виднелись слежавшиеся, как вафли — лепешки снега. В руках охапка с дровами.
— Ты чего? — уставился на меня.
— Тебя потеряла, — швыркнула носом, вытаращив глаза.
— Да я вот он!
Поленья одно за другим отправились в черный выпачканный сажей и посыпанный золой зев.
— Чай будешь? — голос получился, как у гимназистки — невинно-недоразвитый.
Руслан застыл на месте глядя на меня большими глазами, не понимая, чем обусловлено мое заботливое настроение. Задвигал желваками, кивнул, глядя на огонь, и захлопнул дверцу печи:
— Ты это… позвони, кому хотела… Вот, зарядили! — сжал губы в ниточку.
Моментально схватила у него телефон, набирая нужный номер. И тут, уголки губ поехали вниз. Нет… родителям никак нельзя! Как я объясню им всю “трагедию” в двух словах? Тогда чью же нервную систему взволновать не так жалко?
Правильно! Виталика… С новым пылом принялась набирать его номер. Как только в трубке раздался знакомый ненавистный голос бывшего, сладко запела.
— Привет! Это я… узнал?
— Сахарок… ну нельзя ж так людей пугать, — с ходу стал журить меня Виталик.
В трубке слышалась ритмичная музыка, гул множества голосов и веселый смех.
— Ты где? — поспешно спросила я.
— Я? В Питере. Приехал. Хотел сюрприз тебе устроить. А тебя дома нет. Двери нараспашку… Ну, вот я и поехал к… однокласснице…
— К однокласснице? — раскрыв рот, всплеснула тонкой кистью. Через пять секунд шок прошел, наступила усталая печаль. Мне все стало безразлично. — Я застряла в Кольцево. Заберешь?
— В Кольцево? Сахарок?! У тебя все в порядке?
— Да! просто забери меня… Можешь?
— Погоду видела?
— Видела, — невозмутимо ответила я, успевшая испытать по отношению к своему бывшему чувство глубокого презрения и неприязни.
— Завтра утром перезвоню тебе на этот номер. Ок?
Я какое-то время молчала, успокаиваясь, а затем ответила:
— Ладно! — и проворчала какое-то прощание.
И, не успел Виталик ответить на него, бросила телефон, как будто это была ядовитая змея. Он и раньше преподносил мне неприятные сюрпризы...
В сторону Руслана старалась не смотреть. Но он подошел сам, побарабанил пальцами по столу и склонил голову:
— Все хорошо?
— Все отлично! — с раздражением расправила одеяло, стеганый красный атлас чуть блеснул старым перламутром в лучах лампы.