Поеживаясь от холода, я набрала в ковшик воды, уселась рядом и стала аккуратно мокрой рукой поглаживать его лоб, щеки бумажного цвета. Его правый глаз заплыл синяком, а левый, покраснев, полно налился слезою.
— Зачем из постели вылезла? — услышала его голос, дрожащий и как бы простуженный. — Голоногое безобразие…
— Вот что, Щенков, — заговорила я, чувствуя, что у меня стынут зубы. — Лечь тебе надо. Жар у тебя.
Ковыляя потащила его тяжелое тело на кровать. Он спотыкался, чуть не падал. Путь от стола до кровати показался мне бесконечно длинным. Тело его дрожало и зябло. Щека его была у моей щеки. Сил хватило плюхнуться на кровать и застонать, когда в пятую точку вонзились злые пружины.
Я встала на колени и вцепилась в его ботинок, пытаясь стащить с ноги. Не получалось! Вышло только, когда я оседлала ногу и стала тянуть его обеими руками. Последний свалился на пол. Руслан откинулся на кровать, а я отлетела назад, прямо на него.
— Извини… — прошептала.
Представляя, как это все выглядело со стороны…
— Спасибо, — выдохнул он, придерживая руками мои бедра.
Ягодицы совершенно неприличным образом прижимались к его паху, с чем-то (ох, лучше не спрашивайте, с чем именно) твердым посередине.
— Спи, — положила его ноги под теплое одеяло.
— А ты?.. - веки наливались тяжестью, сознание его быстро проваливалось в сон.
— Не болтай! Спи. Спи, ну пожалуйста…
Глаза Руслана медленно закрылись. Получилось! Пусть отдохнет.
Монотонное сопение и соблазнительное теплое излучение от Щенкова, неудержимо тянуло и меня в сон. Глаза сделались совсем сонными, и все движения стали так медленны и вялы, словно каждый поворот головы, движение пальцев, шаг ногою был таким сложным и громоздким предприятием, которое требовалось очень долго обдумывать. Придется спать на стульях. Ну чего делать — придется. Думала я, совсем засыпая, так мутен был взгляд моих стеклянных глаз. Начала сдвигать стулья в ряд.
За окном хрустнула ветка!
А это что такое? — спросила саму себя.
Глаза сделались испуганными, я немного отпрянула от окна. Послышалось недоуменное бормотание. Скрипнули доски на крыльце, и кто-то осторожно подергал за латунную ручку, пытаясь открыть дверь.
Кровь заледенела всего на миг, а затем лавой обожгла вены. Я змеей скользнула под одеяло к Щенкову, пристроившись на краешке. Сжала уголок подушки, ощущая волнение. Сердце сильно стучало, нервы были напряжены, а мысли мелькали в голове бесконечным потоком.
На живот с отчаянной нежностью легла мужская рука… Что заставило внутренний космос остановиться...
— Спи. Я рядом.
РУСЛАН
Температура отступала очень медленно, но отступала. И я, почувствовав облегчение, открыл глаза. Ночные облака робко закрывали звезды и стучались к нам в окно. Печь грела еле-еле. Я не чувствовал холода, вернее… Холод я чувствовал, но не мерз. Трепещущее тело Богданы прижималось ко мне. Это была пытка… Конечно, я пытался вновь забыться сном. Честно считал овечек, звезды, но ничего не помогало...
Она все еще спала; сквозь приоткрытые губы вырывалось дыхание. Одну ногу она закинула на мою, а руки сложила лодочкой у меня на груди, положив на них свою голову. Я ощущал ее тонкую, послушную, женственную талию, так дивно расширяющуюся к стройным бедрам, я чувствовал на своей груди упругое и податливое прикосновение ее теплых грудей и слышал ее запах. От волос пахло ванилью и цитрусовыми. Хотя комната была темна, света из коридора вполне хватало, чтобы видеть ее. Всю ее одежду составляла светлая, судя по состоянию, часто стираемая, тряпка. Лицо было закрыто спутанными волосами. Я осторожно убрал пряди и невольно залюбовался открывшимся зрелищем. Высокий чистый лоб обрамляли тонкие пряди, брови, словно крылья, разлетались над закрытыми глазами с подрагивающими загнутыми ресницами, тень от которых лежала на высоких скулах. Прямой маленький нос и пухлые чувственные губы завершали образ. Она была прекрасна. Я думал, что такими моментами необходимо наслаждаться, особенно если они не повторятся в ближайшую жизнь… Богдана во сне потерлась щекой о меня, ворочаясь и вздыхая.
И вроде бы ничего не происходило. Совсем ничего примечательного, но... ради этой близости я готов был стерпеть закоченевшие руки. Внезапная мысль, что мы скоро расстанемся, отозвалась щемящей грустью...
Закрыл глаза. Она безумно, просто безумно мне нравилась. Что-то в ней было особенное, чего не было в других женщинах. Все эти мысли хаотично проносились у меня в голове.
Довольно неподходящее время и неподходящий момент — словил себя с опозданием. Любопытство распирало меня изнутри. Потянул за край одеяла и увидел: сорочка задралась, аккуратно выбритая “взлетная” дорожка темных волос, прижималась к моему бедру… Сущий ангел! Без крыльев… И без белья… Описать мое состояние литературным языком было сложно. Я снова глубоко вздохнул, откинувшись на подушку. Вот, блин! Что теперь? Эти образы просто не будут выходить у меня из головы. Богдана, Богдана, Богдана. Что мне с тобой делать? Как удержаться, когда ты вот — вся передо мной?