Спустя несколько минут, мне пришел ответ.
Настя
"Настаиваю?("
Я знал, что нравлюсь этой училке. И хотя она, играла недотрогу, все же время от времени давала мне понять, что я ей небезразличен. Тогда почему же она тянула волынку? Наверное, просто некоторым людям нравится, когда за ними бегают, нравится предвкушение.
Я
"Да! Люблю, когда леди берут меня в свои руки… настойчиво берут!"
Ох, рано я завернул. Две минуты молчания… Пять… Надо было исправлять положение. Немного обдумав, печатаю текст. И после нескольких нажатий на экран, отправляю.
Я
"Все хорошо? Кажется я услышал звон. Не твоя кружка выскользнула из рук, упала на землю и разбилась на десятки керамических осколков?"
Настя
(фото целой кружки)
Я
"Отлично! Тогда все без изменений."
И вот тут-то завыли все сирены. Моя тачка в ремонте! Горе-любовник! Как же я успею купить ей подарок? И на что??? Если я выложил последнее за машину...
— Слушай, а Гонг ценный? — спросил Малинин.
Я посмотрел на завернутый в холстину предмет. Диск казался, будто золотой. Мутный только шибко.
— Думаю, да. Ценный. Иначе чего бы азиат сюда прискакал?
— Как думаешь за дорого его купили бы?.. — Малинин жадно пробежался пальцами по символам.
Наши с ним понимающие взгляды моментально скрестились.
В кабинете Малинина, чья служебная характеристика не содержала ни одного прилагательного “прекрасный”, было холодно, пахло табачным перегаром, пылью, лежалыми бумагами. На оконном стекле зияла трещина, заклеенная скотчем. И много-много мусора типа фантиков от мятных конфет.
— Ну что, после обеда прошвырнемся в пару мест? — он зажег сигарету, делая очередной уверенный шажок к раку легких. Недавно ему исполнилось тридцать девять. Уставшим от службы он не выглядел. А рвение у него было, как у молодого. — Попробуем толкнуть гонг твоего азиата?
— Да... там вилами по воде… Бабка надвое сказала.
— Сомневаешься? — Малинин постучал линейкой по столешнице, пуская дым в сторону.
— Ну, не все так просто, — замялся я.
— Это же наша тема… — Малинин повел носом, словно лиса, идущая на запах зайчатинки. — Посмотри, что вокруг делается. Праздник. Подарки. Веселье. На все бабло надо! Или… ты скажи честно, побаиваешься эту стерву с блокнотом? — он улыбнулся, как обычно — одной половиной лица, продолжая буравить меня неподвижным жестким взглядом.
— Она не стерва! — всполошился я.
Меня шатнуло от прилива крови к голове. Всегда, когда неприятное касалось Колокольниковой, — мой внутренний демон, готов был выскочить в любую секунду и устроить праздник с тяжкими телесными. Малинин усмехнулся.
— Ты ее впервые видел, а горой за нее стоишь. Честь ее защищаешь. А может…
Фраза повисла в воздухе. Он пытливо смотрел на меня, а я старался сохранить лицо. Малинин, явно с какой-то аномалией, пугал даже не столько непрофессионализмом, сколько непредсказуемостью.
— Расскажешь, в чем история? Я же видел, ты смотрел на нее, словно изголодавшийся дембель.
— Хрен тебе в обе руки, а не история, — на последней реплике голос дрогнул, что не утаилось от чуткого уха Малинина, жертвы профессиональной деформации. — Ты перед стажерами в проницательности упражняйся, ясно?
— Да я ж не осуждаю, ты не подумай…
Я поднялся с дивана. Раздражение сгустилось до такой степени, что в любой момент могло превратиться в нечто реально взрывоопасное.
— Ты куда?
— Работать!
— Убивца искать?..
— Ага.
Да не было у меня, если честно, особого желания рвать и метать, чтобы найти психа, который убил девчонку. Я считал, мертвым — все до балды, а вот живым, надо ценить время, что прожито без проблем. Тем более, я не мог изменить мир к лучшему! Но делать было нечего. Работа есть работа, черт ее побери!
Малинин посмотрел на часы.
— Пора пожрать, — раздавил окурок. — Ты с нами?
— Не, я пас.
Поправляя воротник пуховика, он опять посмотрел на меня с коварным прищуром:
— Ну так что, на счет гонга? — не сменил игриво-нагловатый тон. — В часа два освободишься?
— Два, два, — я посмотрел в потолок, прищурив левый глаз, словно прицеливаясь. Сомнения были недолги. — Ладно, пусть два. Лавэ реально нужны!
Муторно было на душе, но разве я к этому не привык? Разве я не битый-перебитый волчара? Отчего же тому, у кого есть зубы и когти не поднять кусок? Я сам выбрал для себя скользкую дорожку, так что нечего страдать. В наше время ничего, кроме геморроя, честно не заработаешь. Все стражи порядка получают по-разному, одни живут хорошо, а другие — не очень. Можно сказать, совсем не живут. Лишь плодят нищее потомство в облезлых общагах. А на пенсию идут с полным набором хронических букетов.
Не, я из другого теста!
После того, как все опера во главе с Малининым ушли в общественную забегаловку. Я поднялся на второй этаж. Придерживаясь за обшарпанную стену, напевал “Я начал жизнь в трущобах городских…”. За лестницей следовал коридор с банкетками для граждан. Доской почета. Вернувшись к своему компьютеру, увидел пятьдесят новых писем, появившихся за время, пока меня не было. Принялся читать отчет участкового, о проведенном обходе жилмассива, неподалеку от места убийства...