Аромат первой в жизни влюбленности, которая случилась со мной в пятнадцать, окончательно вскружил мне голову, распаляя давно потухшие угли...
Без малейшего намека на улыбку, Колокольникова посмотрела на меня, пытаясь определить смысл подаваемой информации.
— Убавьте-ка печку, — попросила хлестким деловым тоном.
У-у-у, какие у тебя теперь огромные тараканы в голове! — подумал я.
Вслух, естественно, сказал совсем иное:
— Значит вы, — Богдана, хотите собрать критическую массу доказательств незаконных действий полковника Зайцева?
— Лишь найти маленький повод для проверки. И, я его найду! — заметила как бы между прочим, уныло разглядывая салон потрепанного “друга”. — Полиция и государственные структуры погружены в чудовищную коррупцию.
— Ладно, посмотрим, что у вас получится, — и прибавил: — Мне еще никогда не было так интересно…
Машина проехалась по луже, разбрызгивая грязь во все стороны. Мы вкатилась на заправку.
— Ну, что? Приплыли? — я опять первым нарушил тревожное молчание.
И, умолк, словно собираясь с мыслями. Я все еще не мог отвести от Колокольниковой пристального взгляда. Эти глаза, большие синие глаза, с махровыми загадочными ресницами и этот взгляд…
Вдаль уносилось шоссе, по которому не переставая мчались фуры, груженные древесиной или очередной просрочкой для жителей областного центра.
— Вы бы на своей “ласточке” без труда выиграли соревнование на самое долгое прохождение самой короткой дистанции, если таковое когда-нибудь проводилось, — усмехнулась она.
Голосок у нее изменился. Стал немного низковат, но звучал превосходно.
— Не переживайте, — галантно поклонился головой. Вот шут! — В лесу, без печки, вам больше понравится...
Вот хам!
Акула пера гордо вздернула нос, и вышла.
Я так ничего и не понял, кроме того, что разговор окончен.
В силу специфики своей работы, мне частенько приходилось видеть мертвецов, живописные картины смерти. И меня уже не пугала кровь на снегу, не ужасали чьи-то кисти, ноги, головы, валявшиеся отдельно от хозяев… Наверное, человек ко всему может привыкнуть.
За зданием заправки располагалась полоса искусственного леса. Асфальтированная дорога кончалась в ста метрах от парковки, и дальше нам пришлось месить холодную грязь.
— А говорят, плохих дней не бывает… — находясь под сильным впечатлением, я опасался лишний раз матюкнуться.
Колокольникова, в своем новом красивом пальто, торопилась идти за мной. Пройдя несколько шагов, она поняла, что ей грозят — открытые переломы обоих каблуков, но назад не повернула.
— Идти устанете. Возьмите мою руку, — я посмотрел в ее неулыбчивые глаза.
Вспомни меня, Богдана!!! — кричало нутро.
Было видно, как ноздри на ее прелестном носике расширились до предела.
— Разве я жаловалась, майор? — покачнулась, но устояла, мобилизируя последние остатки упрямства.
— И правда, чего это я миндальничаю? — улыбнулся, стараясь не выдать своего разочарования. — Сами топайте, не маленькая.
Я шел очень быстро, осознавая каждый шаг, и с каждым этим шагом, все острее чувствовал, что я не один — рядом со мной шагает живое, не надуманное предчувствие перемен… Конечно же, я поскользнулся и, шлепнулся, как лягушка на снег.
Богдана, выглядела всерьез удивленной, а я…
— Занятно, — весело заметила она.
О, Боже! Эта улыбка преследовало меня еще целый год, после того, как они с семьей переехали из Саратова в Питер. Стоп… а я почему переехал?
Да мало ли почему!..
— Даже в лесу есть "лежачие" полицейские… — добила она фразой.
Идти через лес было одно "удовольствие", пока все отчетливее не стал виден изрядно обклеванный птицами труп молоденькой девушки. Она болталась в петле, явно повешенная после жестокой расправы. На полуобнаженном теле было много следов отвратительного надругательства.
— Глухарь, — простонал я. — И опять на моем участке.
Малинин уже стоял возле трупа, помогая его снимать.
— Первые впечатления, коллега? — увидел меня.
— Что ж, мне снова предлагается догадаться самому? — буркнул в ответ.
Пришлось вынуть из кармана ручку, и осторожно отвернуть воротник на шее жертвы.
— Я все думала, через какое время вы это обнаружите? — объект моей первой любви, осмелилась шагнуть вперед.
На правой стороне шеи, чуть ниже челюсти, у жертвы виднелся лиловый синяк. А внутри кружок прокола размером с бусину.
— Подумаешь, колотая рана, — ощетинился Малинин.
— Не подумаешь! Нападающий целился жертве прямо в яремную вену.
— А вы гражданочка, кем будете? — Малинин нахмурился.
— Ооо. Знакомься, — тут вмешался я. — Наш криминальный журналист. Богдана Колокольникова.
Это имя вызывало в душе особое волнение, ощущение неповторимости...
— Журналист, говоришь? — Малинин переглянулся со мной. — А я подумал, Гермиона Грейнджер, вашу мать!
Испепеляющий взгляд двух голубых огоньков впился в Малинина.
— В нарушение всех имеющихся инструкций по проведению осмотра места происшествия, вы облазили тут все и, ухитрившись не испачкаться в крови, нашли то, что и искали. То есть ничего...
— Не учите ученого! — Малинин завелся. — Я свою работу знаю!