— Катюш, давай мириться. — из-за охапки великолепных бутонов с виноватым выражением лица выглянул Марк. — Я понял, что был не прав, нагрубил тебе. Извини.
На секунду даже растерялась. Это было что-то новенькое. Марк никогда, ни перед кем не извинялся. Всегда считал себя правым. В любой ситуации существовало только его единственно правильное мнение, а все его визави были просто глупцами и невеждами.
От удивления придушено хохотнула. Может, я ещё сплю после ночного дежурства и мне всё это снится? И появление в моей квартире Саши, и наш разговор с ним, и Марк с его извинениями? Как-то слишком много удивительных, невероятных вещей происходит за один вечер.
— Кать… — букет переместился ещё ближе ко мне, буквально впечатался в грудь. — Это тебе.
— Нет. — рубанула словом.
— Почему? — в голосе Марка появились первые признаки ядовитой, тяжёлой ртути.
— Мы всё решили. — глядя прямо в глаза, сложила руки на груди.
— Я передумал. Я готов мириться. — на гладком лбу проступила пульсирующая вена.
Наверное, я должна была по достоинству оценить те неимоверные усилия, которые прикладывал Марк к нашему примирению. Переступал через себя.
— Нет, Марк. Мне не нужны эти отношения. Они исчерпали себя. — Не оценила неблагодарная я. — Не приходи больше.
Зависшие между нами цветы, дрогнули, поползли вниз.
— Ты обалдела? — наконец проявилось истинное лицо бывшего любовника. — Я тут распинаюсь перед ней…
— Не распинайся. — тяжёлая, горячая ладонь легла на моё плечо.
Затылком, плечами, почувствовала вставшего за моей спиной Сашу, идущие от него волны гнева.
— Это кто? — у Марка побелели плотно сжатые губы.
Я пожала плечами.
— Какая разница кто? Я всё уже решила и озвучила, Марк. — я не хотела его унижать. Для его самолюбия эта ситуация и так была запредельной. — Не нужно было тебе приходить.
— Быстро ты. — к побелевшим губам прибавилась бледность скул и лба, только глаза потемнели жутковатыми бездонными впадинами. — Или…
Лицо Марка стало похоже на оскал мертвяка. Я даже испугалась, как бы его удар не хватил.
— Шшшлюха деревенская… — сквозь судорожно сомкнутые зубы прошипел гадюкой. — Блядовала за моей спиной?
— Марк… — ответить не успела, в лицо полетел букет роз, которым он размахнулся со всей силы, намереваясь ударить меня им. Но на полпути цветы встретились с рукой Саши, а я отлетела в сторону и оказалась за широкой мужской спиной.
Сдавленный, похожий на хрюканье маленького поросёнка, визг в подъезде. Я только хлопала глазами, в одну секунду оказавшись перед закрытой дверью. Как Саша сделал это, я не успела понять. Я одна в прихожей, дверь закрыта, мужчины в подъезде и, кажется, выясняют отношения.
Потянула дверь на себя. Зная мелочный и мстительный характер Марка, боялась, того, что может произойти. Если Саша тронет его, Марк побежит в полицию. И устроит такое медицинское освидетельствование, что Саше будет грозить немаленький срок.
Выскочила в подъезд и уткнулась в грудь заходящего в квартиру Саши.
— Ты куда? — сильные руки удержали меня за талию. — Он ушёл, Катюш. Больше здесь не появится.
Выглянула из-за мужского плеча. На площадке никого, кроме нас с Сашей, не было. Только на кафельном полу валялся растерзанный букет роз.
— Саш. — жалобно простонала. — Надеюсь, ты его не бил? Он же…
— Руки об него марать. — фыркнул зло, дёрнул плечами. — Хотя очень хотелось.
— Правда, не тронул? — неверяще заглядывала в хмурое лицо.
— А тебе его жалко, что ли? — оскалился в злой ухмылке.
— Он же в полицию побежит. — от обиды на его недоверие подступили слёзы, в носу защипало. — Он так это не оставит, я знаю Марка. У тебя будут неприятности.
— Дурочка, ты Катёнок. — Саша подхватил меня за талию, приподнял и занёс через порог в квартиру. — Нечего ему предъявить мне. Я умею быть убедительным не оставляя следов. Но мне нравится, что ты переживаешь за меня.
Поставил меня на пол в прихожей, не выпуская из рук. Ногой захлопнул дверь за нами.
— Больше ни одна мерзота не посмеет говорить тебе гадости безнаказанно.
Горячие ладони обжигали талию, знакомое дыхание смешивалось с моим, заставляя сердце замирать от волнения и предвкушения.
— Медовая… Жаркий шёпот в губы. — Больше никому тебя не отдам.
Поцелуй, долгожданный, желанный до боли в груди, до слабости в коленках. Саша и правда пил меня. Как мёд. С тихим стоном наслаждения, с дрожью в руках, прижимающих мое тело к каменному торсу.
Мне было тесно в самой себе. Хотелось выбраться из кокона задушенных чувств. Вечного ощущения дочери опозоривший семью, неоправдавшей родительских надежд, женщины с клеймом матери-одиночки с прицепом. Почувствовать себя прежней лёгкой и дерзкой девчонкой, смелой. Такой, какой я была тогда рядом с Сашей. Летящей на крыльях любви. Распуститься цветком, потянуться к небу, к Маше, как к солнцу. Только он мог вернуть мне меня.
— Катя, Катенька моя. — Сильные руки подняли меня, оторвали от пола. Я парила в невесомости, не ощущая времени и пространства. Только жар сильного, мужского тела. Его желание, жажду меня, нетерпение.
— Девочка моя. Красивая. Невыносимая. Как я скучал. Не жил без тебя.