То приглашение никак не могло сравниться со свалившимся как снег на голову младенцем, да и связи матери с Упивающимися делали план Сириуса насквозь авантюрным, но он почему-то чувствовал, что так будет правильно, а доверять союзникам он больше не мог — вдруг кто из них решит, что Дамблдор, как обычно, прав да и выдаст их директору. И поедет тогда крестник к тётке-магле, а Сириус… Куда денется он, подозреваемый самим Светлым Магом в измене, даже не хотелось думать. Вывод напрашивался сам собой — ему, как минимум, светил Азкабан.
Оставалась ещё вероятность того, что его напоят Веритасерумом, но знание того, что Сириус невиновен, сильно испортит планы главе «Ордена Феникса» — ведь тот не хочет, чтобы мелкий Поттер жил с крёстным, а отправить их к Петунье вместе… Сириус горько рассмеялся, представив себя с крестником почему-то подброшенными к старшей из сестёр Эванс на порог, и, бросив на медсестру Обливиэйт, забрал Гарри и поспешил к своему железному коню, ожидавшему седока на парковке.
Мысль всё же навестить мать, хоть и формально бывшую, с каждой минутой казалась всё более разумной. И почему-то Сириус был уверен, что та примет их, пусть временно, чтобы он мог передохнуть и собраться с мыслями, и не сдаст никому — ни своим, ни чужим. Да и известие, что кумира чистокровных больше нет (если, конечно, Дамблдор знает, что говорит), к моменту появления их с Гарри уже достигнет Франции, заставив и братца, и маман, и Нюниуса быть менее агрессивными. Ведь они слизеринцы, а значит, во всём должны искать выгоду. А живой и невредимый Гарри Поттер — это явная выгода в свете последних событий, и он постарается убедить их в этом. Вот только вспомнит формулировку древней просьбы о защите и покровительстве — в этом случае мать точно не посмеет отказать.
А о недоверии Дамблдора и странном поведении МакГонагалл и Помфри, о мести крысе, об одолженной мантии и Петунии Эванс, и прочем, и прочем — обо всём этом он обязательно подумает позже, когда им с Гарри больше не будет грозить разлука…