Ия бросила быстрый взгляд на хозяина их временного жилища, опасаясь, как бы тот не обратил внимание на странные слова гостя. Но Старый Сови был всецело поглощён прощанием с «почтенным Кастеном». Да и среди простолюдинов Благословенной империи также существовала своя строгая иерархия, и стоявшие чуть выше нисколько не стеснялись чваниться перед нижестоящими.
А ещё девушка вспомнила, что последний российский император также щеголял бородой, но решила собеседнику об этом не сообщать.
Покинув гостеприимный дом несчастного старика, путешественники заглянули в харчевню Беспалого Ляка, где закупились всё теми же рисовыми шариками, уложив их в коробку для еды.
Приёмная дочь бывшего начальника уезда обратила внимание на то, что местные дети не стали сопровождать их любопытной стайкой, ограничившись короткими, заинтересованными взглядами. Из чего она сделала вывод, что чужаки здесь не такая уж большая редкость.
Когда последние домики Касеи скрылись за невысоким пригорком, Жданов отстал от побратима и, дождавшись шагавшей позади соотечественницы, взял у неё из рук повод осла.
Не замечая вокруг ни одного человека, кроме них, Платина не возражала. Более того, ещё не успев устать и чувствуя себя превосходно, она была совсем не прочь поболтать. Однако вопрос, мягко говоря, застал её врасплох. Неизвестно, какая шестерёнка повернулась в его голове, только мичман российского императорского флота почему-то поинтересовался:
— Вы говорили, что ваши родители артисты? Они поют в опере или танцуют в балете?
Ия едва зубами не заскрипела от того, как ей не хотелось врать. Пришлось приложить немалые усилия, для того чтобы сохранить достаточно невозмутимое выражение морды лица и спокойно ответить в принятой у аборигенов, манере:
— А вам это так важно?
И тут же щёки девушки полыхнули жарким румянцем, поскольку очень похожий вопрос задала Хваро в тот вечер, когда она в первый раз оказалась в её постели.
Желая поскорее прогнать жгучие, неприятные воспоминания, Платина с жаром заговорила, торопясь и проглатывая слова:
— Я читала, что в вашем времени артистов не очень-то уважали и относились с большим пренебрежением, считая их занятие низким, недостойным и чуть ли не… презренным! Если артист — так обязательно дурак или бабник, а артистка — так… падшая женщина. У вас их и за людей-то не считали, как… как каких-нибудь крепостных крестьян!
— Да кто же это у вас пишет про нас такие глупости, Ия Николаевна?! — возмутился молодой человек. — Вы что же, нас, своих предков, совсем за дикарей держите-с!? Я сам, будучи гардемарином, неоднократно посещал балет и видел, с каким восторгом и обожанием публика приветствовала божественную Елену Андреянову! Ей аплодировали даже августейшие особы! Где вы тут видите пренебрежение?!
Девушка своих современниц балерин не знала, не то что артисток позапрошлого века, но гневная отповедь собеседника заставила её немного смутиться.
— Простите, Александр Павлович, — пробормотала она, отведя взгляд. — Кажется, я немного погорячилась. Но согласитесь, что к артистам у вас относятся… предвзято?
— Как вы выражаетесь: всякое бывает, — неожиданно для неё не стал спорить Жданов. — Сам я ничего недостойного по отношению к артистам и к нашим крестьянам себе не позволял. А важно это для меня потому, что я хочу узнать больше не только о вашем времени, но и о вас. Быть может, вам не удобно говорить о родителях? Тогда простите, не стану больше докучать.
— Ну почему же? — едва он договорил, Платина выпрямилась, насколько это вообще возможно с корзиной за плечами, и надменно вскинула подбородок. — Я люблю и горжусь своими родителями. Если вам действительно любопытно, то знайте, они артисты цирка! И когда я попала в этот мир, они и в самом деле работали в Италии.
— Ваши батюшка и матушка… циркачи!? — вскинул брови мичман российского императорского флота, и в его голосе Ия явственно расслышала больно царапнувшее душу разочарование.
— Да-с! — с нажимом ухмыльнулась девушка. — Не аристократы-с! И даже не оперные звёзды, а жонглёр и воздушная гимнастка. Я, кстати, собиралась стать акробаткой.
«К циркачке да ещё и недавно изнасилованной он уже так уважительно относиться не будет, — с болезненной злостью думала Платина, заметив, как растерянно отвёл взгляд её соотечественник из девятнадцатого века. — Не станет унижать свой дворянский гонор! Вот же-ж! Да ладно, может, оно и к лучшему? Расставили все точки над «ё», пока не слишком поздно. Но врать всё равно не буду. Если суждено остаться вместе, то обманывать ни к чему. А если разбежимся, то тем более плевать!»
Некоторое время шли молча. Видимо, морской офицер напряжённо «переваривал» услышанное. Наконец он озадаченно пробормотал:
— Но вы же говорили, что собирались поступать в университет? Неужто у вас там и на циркачей учат?
— Представьте себе, Александр Павлович, учат, — назидательно произнесла Ия. — Но не в университетах, а в специальных высших учебных заведениях.
— И что же там изучают? — насмешливо фыркнул Жданов. — Как стоять на голове и ходить по канату?
