— Так отгони их от пруда! — не осталась в долгу собеседница. — Чего они у тебя тут целый день торчат? Пруд-то не твоего хозяина, а всей деревни.
— Да разве же они кому мешают, кроме тебя? — продолжил как ни в чём не бывало паренёк. — Другие вон ходят мимо, и ничего.
— Что хозяин, что гуси, что ты, — выкрикнула простолюдинка. — То, что внутри, обязательно наружу вылезет!
— Это ты о чём, тётушка? — заинтересовался мальчишка.
— О навозе твоём, губошлёп! — огрызнулась женщина.
Поддержав её дружным смехом, подруги тут же принялись ругать неизвестного Ие лавочника Брыла, очевидно, хозяина гусей, за высокие цены, грабительские проценты по кредитам, за зазнайство и высокомерие, и почему-то за дурное влияние на управителя рудника.
Но вдруг одна из них обратила внимание на энергично лупившую палкой по мокрой рубахе девушку.
— А это ещё кто?
Поскольку напрямую к ней никто не обратился, Платина проигнорировала вопрос.
— Эй, девка! — грозно рявкнула Осана. — Ты кто?
— А ты кто такая, чтобы спрашивать? — в духе аборигенов вопросом на вопрос ответила Ия, весьма задетая столь грубым, даже хамским тоном. Мало того, что перед дворянами и мужиками приходится «расстилаться ковровой дорожкой», теперь ещё и всякие скандальные бабы будут «права качать». Ну уж вот ей национальная народная индейская изба по всей морде!
— Это наши мужья плот строили! — крикнула другая женщина. — А ты чего припёрлась? Вон на берегу стирай!
— Так я же его у вас и не забираю, — усмехнулась служанка лжеторговцев. — Или тебе здесь места мало?
— Ты что, глупая или малахольная? — рявкнула Осана. — Бери свои тряпки и пошла вон с нашего плота!
— Сейчас закончу и уйду, — невозмутимо ответила приёмная дочь бывшего начальника уезда, чувствуя, что конфликт начинает переходить в «горячую» фазу. Кажется, бабы даже рады тому, что появился человек, на ком можно сорвать зло.
— Наши мужья старались, в праздник плот делали! — продолжила «накручивать себя» собеседница. — А теперь из-за какой-то мелкой заразы мы тесниться должны?!
Поставив на траву корзину с вещами и принадлежностями для стирки, она, даже не разувшись, решительно ступила на связанные верёвками бамбуковые стволы.
— Сейчас я тебя за космы оттаскаю, губошлёпка!
Ростом Осана превосходила пришелицу из иного мира примерно на полголовы, зато казалась раза в два шире и гораздо тяжелее. Так что плот под ней довольно ощутимо качнулся.
«Честное слово! — мысленно заверила беглая преступница, возведя очи горе. — Я этого не хотела!»
Когда простолюдинка приблизилась к сидевшей на корточках девушке, та от души врезала ей палкой по голени.
Грубая, плотная ткань платья смягчила удар, тем не менее женщина громко заорала от боли и неожиданности. Вскочив, Платина толкнула её плечом. Осана с шумным плеском рухнула в пруд, подняв тучи брызг. Её подруги хором заорали, присоединив свои далеко не музыкальные голоса к воплям пытавшейся встать на ноги скандалистки.
Наконец ей это удалось и, навалившись объёмистой грудью и животом на плот, она попыталась схватить Ию.
Та, не задумываясь, треснула ей палкой по запястью, предупредив:
— Сейчас по башке вдарю!
Взвыв, Осана прижала руку к груди и поковыляла к берегу прямо по дну.
Поскольку она хоть и сильно прихрамывала, но всё же ступала на подбитую ногу, девушка решила, что та, скорее всего, не сломана.
Одна из подруг помогла ей выбраться из пруда, а вторая выхватила из корзины точно такую же палку, как у Платины.
— Драться хотите!? — осклабилась беглая преступница, упирая руки в бока. — Так я вам все рёбра пересчитаю и черепушки разобью!
Громко стеная, Осана в мокром платье тяжело плюхнулась на землю и, задрав подол, обнажила пострадавшую ногу, где, наливаясь лиловой синевой, красовался замечательный синяк.
Вооружившись палкой, женщина тем не менее не торопилась открывать боевые действия, ограничившись информационной атакой.
— Ах ты, разбойница! Ах ты, злодейка подлая! Я вот сейчас к старосте пойду! Уж он прикажет выпороть тебя, негодница!
— Лучше помоги ей дойти до дома! — огрызнулась Ия, указав на всхлипывавшую Осану. — Да переоденьте её, пока никто не видит.
— Да как же я такая по улице пойду?! — взывала пострадавшая. — Позор-то какой!
— Какой ещё позор, дура! — презрительно фыркнула девушка, испытывая к собеседнице нечто вроде жалости пополам с брезгливостью. — Любой может поскользнуться, когда бамбук мокрый.
Селянка ещё чем-то грозила, но уже без прежнего энтузиазма.
Убедившись, что нового нападения пока не предвидится, Платина вновь опустилась на корточки и принялась полоскать «подштанники», изредка бросая настороженные взгляды на потенциального противника.
Те помогли подруге подняться, прихватили корзины и, свирепо косясь на агрессивную чужачку, отправились восвояси, оглашая воздух непрерывными причитаниями и угрозами, вызвав нешуточное неудовольствие у гусей.
