— Как же иначе? Какой урон приносит воробей или галка, когда начинает поспевать мак. Они ведь клюют зерна.
— Это правильно. Но если выстрелишь из ружья, вороны улетают. А белые черви не видны человеку и спокойно грызут корни мака.
Между Темирболотом и Асанкожо разгорелся горячий спор. Темирболот решил ждать, когда подъедет агроном и рассудит их. А если он или бригадир Этим вскорости не появятся, Темирболот все же решил обратиться к Калыйкан.
Асанкожо, рассердившись на молодого джигита, перестал поддерживать с ним разговор и больше уже не пел…
Оказавшись на краю пашни, где находилось «хозяйство» Калыйкан, они вдруг заметили подъезжавшую на лошади Айкан. Она поздоровалась с Калыйкан, подозвала Асанкожо и Темирболота.
Асанкожо, решив перекусить и передохнуть, заглушил мотор. С улыбкой оглянувшись на Темирболота, он предложил:
— Идем, товарищ ученый!
Темирболот понял, что Асанкожо над ним подтрунивает, но все-таки был задет и хотел расквитаться. Молодой джигит сжал кулаки и решил во что бы то ни стало доказать свое. Он оглянулся, но, кроме матери, не увидел человека, который мог бы их рассудить, а с нею ему говорить по этому поводу не хотелось.
Айкан сняла с седла переметную суму, достала вареное мясо, хлеб. Потом, показав на бурдюк, предложила:
— Поешьте мяса с хлебом, а потом запьете айраном.
Асанкожо, протянув было руку к мясу, спросил:
— Вы, наверное, везли все это бабушке?
— Ешьте, и для нее приготовлено, — Айкан похлопала рукой по пузатой суме. — Мне Кенешбек утром сказал, что вы с Темирболотом здесь работаете, и я решила привезти вам поесть.
— А как Кенешбек успел попасть к вам? — спросил Асанкожо, беря кусок хлеба с мясом.
— Видно, всю ночь объезжал чабанов. Он приехал к нам со стороны кошары Чырмаша.
— Ох, беспокойный же председатель! Около часу ночи приезжал ко мне и просил, чтобы я поработал на тракторе, пока поправится Артык. Значит, после меня сразу двинулся к чабанам. Видимо, он может не спать несколько суток подряд.
Темирболот помыл руки и сел напротив Асанкожо.
— Как овцы, мать? — задал он вопрос.
— Все целы, дорогой мой!
— Все окотились?
— Нет, еще пять овец должны разродиться.
— Ягнята все целы?
— Только один сдох.
— А сколько двоен?
Айкан ответила не сразу.
— Сто тридцать пять — двойняшки, а пять — тройни.
— Эх, — Темирболот вздохнул и покачал головой, — значит, не получилось, как я задумал.
— Посмотри на него, — захохотал Асанкожо. — Из пятисот маток у ста тридцати пяти — двойни, у пяти — тройни, а ему все мало! Или ты считаешь, что овцы должны приносить по четыре ягненка?
— Совсем не в этом дело, — сдержанно возразил Темирболот, — чтобы объяснить вам, что я задумал, надо много времени.
— A-а… Значит, тебе год нужен, чтобы объяснить, какой вред приносят белые черви? — Асанкожо рассмеялся снова.
Темирболота обидели насмешки Асанкожо. Но он, не выдавая своего раздражения, спокойно обратился к Калыйкан:
— Тетя Калыйкан! Расскажите, пожалуйста, вредны ли белые черви, которых так много в распаханной земле?
Калыйкан, сидевшая склонив голову, некоторое время помолчала, потом печально поглядела на Темирболота.
— Дорогой мой Темиш! Я и так не могу смотреть людям в глаза. И без твоих насмешек мне тяжело.
— Какиш, не обижайся, — сказала Айкан, сердито поглядев на Темирболота. — Эх ты, сын мой!.. Что ты какие-то пустые вопросы задаешь?
— О Айкан… твой сын совсем зазнался, — вмешался Асанкожо. — С этими своими белыми червями поддевает не только тетушку Калыйкан, но и меня, — пожаловался он.
— Остался без меня дома, опять принялся озорничать! — воскликнула рассерженная Айкан. — Это не дело, сынок. Зазнайство и молодого и старого к добру не приведет. Если с этих лет начнешь подсмеиваться над другими, поддевать взрослых, значит не ждать мне от тебя ничего хорошего, — она, не глядя на сына, пошла за Калыйкан.
Темирболот без всякой задней мысли хотел спросить Калыйкан о важном для него деле, а все приняло такой неожиданный оборот. Айкан знала, что белые черви вредны, но не хотела поддерживать сына. Ей показалось, что Асанкожо за дело обвинил Темирболота в непочтительном отношении к старшим.
Темирболот растерялся. Молодой джигит понимал: в чем-то он неправ. Он обидел Асанкожо, рассердил мать, задел, совсем того не желая, неосторожным словом Калыйкан. Все это было уроком для Темирболота. Он мысленно давал себе слово быть почтительнее со взрослыми и, прежде чем вступать в спор, взвесить, стоит ли его затевать или иногда лучше уступить, чтобы но обижать людей старше себя.
Темирболот отлично сдал экзамены и первым получил аттестат зрелости на выпускном вечере. Вручала аттестат Жанаргюл. Тут же в зале Эшим обнял Темирболота, поцеловал его.
— Спасибо, дорогой Темиш, — сказал он торжественно. — Ты не посрамил имени своего отца — моего друга Медера. Я не знаю, что тебе подарить на память об этом дне. Тебе не будет отказа. Скажи, что ты хочешь?
И Темирболот ответил, что мечтает получить в подарок бинокль Эшима.
У этого бинокля была своя история. Многие просили, чтобы Эшим уступил этот бинокль. Охотники за зверем предлагали любой обмен. Эшим не соглашался!