Суксур, всегда недовольная мужем, на этот раз одобрила его слова и вопросительно посмотрела на брата.
Урбай, занятый своими мыслями, молчал. Он сурово хмурился и то сжимал, то разжимал кулак, будто грозил кому-то.
После побега в 1931 году из родных мест он приходил сюда не впервые.
Первый раз он пробрался через границу вскоре после окончания Великой Отечественной войны. От чабанов в Уч-Кайынды он узнал, что жизнь Суксур течет благополучно, а Момун, видимо, погиб — не вернулся с фронта. При этом сообщении лицо Урбая на мгновение изменилось, но он закрыл его руками, и чабаны поняли этот жест как выражение горя.
О родных со стороны жены Урбаю никто ничего не мог сказать. Он же, боясь встретить кого-нибудь из знакомых и быть опознанным, дальше идти поостерегся.
На следующий год ему снова удалось перебежать границу и даже встретиться в горах с Суксур и Чырмашем. И снова он не осмелился поехать в сторону Иссык-Куля.
Дважды перебираясь через границу, он был одержим желанием узнать что-нибудь о родных, возможно, повидаться с ними.
Третий раз он явился сюда с грандиозными, но не совсем ясными планами. Дело в том, что Момун, настоящее имя которого все давно забыли, несколько лет преподавал в техникуме, затаив ненависть ко всем окружающим. Каждую примету новой жизни, любой успех — на колхозных ли полях или в промышленности — он воспринимал как личное несчастье, все время вспоминая дни, когда тот или иной колхозник был батраком его отца. Отчетливо помнить старое он не мог и поэтому многое дополнил своим воображением.
Когда вспыхнула война, Момуна призвали в армию. На фронте в 1942 году он встретился с Медером и предательски убил его — именно Мадер олицетворял тогда для Момуна все новое, что он так ненавидел. Медера он считал виновным и в том, что распалась семья, и в том, что он, Момун, беден и должен работать сам, вместо того чтобы на него работали другие.
Расправившись с односельчанином, Момун перешел на сторону фашистов. Он выучил немецкий, французский, английский языки, окончил соответствующие курсы, ездил по многим странам и своим «честным трудом» заслужил доверие своих «хозяев».
И теперь, собираясь перейти по заданию на территорию Советской Киргизии, он предварительно послал туда «все разведать» своего брата Урбая, которого недавно разыскал где-то за рубежом.
А Урбаю и брат Момун и его «хозяева» казались столпами, на которые можно опереться, чтобы утолить свою жажду мести.
Урбай разыскал Чырмаша вчера утром, когда тот пас в горах овец. Но зайти в юрту ему помешали зоотехник и ветеринарный врач — они приехали осматривать отару Чырмаша, задержались и остались на ночь. Урбай, как волк, кружился вокруг, но подойти не смел и спать лег на голой земле.
Многие годы, проведенные в чужих краях, Урбай таил в сердце надежду, что советская власть, коренным образом изменившая его судьбу, не будет прочной, что вернется то старое время, когда у его семьи были богатство и власть. Он надеялся увидеть разруху и нищету, думал услышать сожаление о прошлом, но люди, как успел заметить Урбай, жили настоящим. Чабаны пасли скот, обсуждали последние новости — запуск в космос ракеты, полет Гагарина. Люди не умирали от голода, а, наоборот, выглядели здоровыми и вполне благополучными. Даже сестра Суксур казалась вполне довольной, хотя покрикивала на своего мужа — увальня и ленивца.
Все это еще больше раздражало Урбая, заставляло его сердце стучать с удвоенной силой, а кулаки сжиматься от злости. Он не терял надежды, хотел верить, что все новое пойдет прахом, он отомстит врагам и снова заживет по-старому в богатстве и довольстве. Ненависть клокотала в нем. Но пока он не знал, на кого ее излить в первую очередь. Подобно огромной ядовитой змее со смертоносным жалом, он затаился, высматривал, примерялся.
Планы? О-о! У Урбая были обширные планы! Главное — сила. Еще бы! Урбаю казалось, что он очень силен, дай ему волю — он сможет удержать в руках и солнце и луну! Покончит с новой, ненавистной властью и тогда развернется вовсю! Весь мир услышит имя Урбая. Да, да! Силы много, но как ее применить? С чего начать? Этого он не знал и поэтому был мрачен, как черная зловещая туча. Ведь просто человеческой силы далеко не достаточно, чтобы изменить все вокруг. Эх, стать бы ему волшебником, тогда он одной рукой сгреб бы этот народ…
— Да! — заговорил Урбай, хлопнув ладонями о колени. Попеременно он оглядел Суксур и Чырмаша. — Я забыл спросить самое главное. Жива ли жена Момуна?
— Жива, брат! Я ведь совсем недавно узнала всю правду… Узнала, поехала ее навестить. Но не смогла сказать ей, что, мол, ты мне невестка. Побоялась. Первое время, когда она осталась вдовой после гибели Момуна, ей с двумя детьми было очень тяжело. Потом она вышла замуж за чабана из колхоза «Май».
— А как зовут ее мужа?
Суксур ответила не сразу.
— Загоревала тогда, думая о судьбе брата Момуна, и совсем забыла спросить, — из глаз Суксур потекли слезы.
«Не плачь, Сукеш, — хотелось сказать Урбаю, — придет время, мы еще посмеемся вместе!» Вместо этого он проговорил тоном приказа:
— Узнай имя мужа вдовы Момуна.