«Видно, правильно говорят, — размышлял он, — что змея, разрубленная на части, все-таки сохраняет силу ящерицы. С какой стороны появился этот давно забытый враг? Почему он поднял руку на Темирболота? Решил отомстить за отца, узнав, что Темирболот сын Медера? Может, Чырмаш и Суксур показали ему молодого джигита? Скорее всего так и было…» — Эреше подогнал овец к своей юрте и побрел к отаре Айкан.
Наметанный взгляд старого чабана сразу заметил разницу между овцами Чырмаша и Айкан. В отаре Чырмаша жадные, худые ягнята то и дело бросались сосать маток. У щуплых овец не было достаточно молока, чтобы накормить маленьких. В отаре же Айкан живые, пузатые ягнята рядом с овечками мирно щипали траву. Только один из двойни бросился было к матери, но тут же отбежал — его привлекла трава.
«Молодец Айкан, и сын твой Темирболот молодец! Лишь бы остался живым и здоровым. А если будет здоровым, то станет таким чабаном, что его имя прославит величественные горы Хан-Тенгри! Что ни говори, недаром он все в книжку смотрит. Человек без знаний бродит в темноте», — невольно улыбнувшись, старик вернулся к своей отаре.
— Слушайте, Кенешбек, позовите все-таки отца Эреше. Пусть он поест вместе со всеми, пока еда не простыла, — сказала Айкан, подавая мясо гостям.
— Я его звал, но он отказывается, — ответил Кенешбек. — «Я, — говорит, — здесь пока человек новый, овцы меня не знают, и загон мы перенесли на незнакомое им место. Если на новом месте в первую ночь овцам покоя не будет, то потом они станут шарахаться от малейшего шороха». Эреше просил, чтобы его долю ему оставили — он вечером попозже поест.
Объяснение было вполне правдоподобным, усомнилась только Айымбийке.
— Мать, скажите вы, наш председатель не спугнул утку с камня, на котором ее не было? — спросила Айымбийке жену Эреше.
— В прошлом году на нашу отару напал волк, и после этого дней десять овцы по ночам то и дело в загоне шарахались. Все мы тогда измучились, — сказала Аксаамай.
— Не раз мне приходилось в нижнем белье выскакивать и помогать Аксаамай, — подтвердил Сагындык, подавая гостям мясо в большой миске.
— Полно тебе выдумывать, — возразила Аксаамай. — Когда я из винтовки стреляла, ты и то беспробудно спал.
Все дружно рассмеялись.
Гости веселились, только Айкан и Кенешбек не участвовали в общем разговоре.
Сагындык, не поверив тому, что Чырмаш временно работает в другом месте, старался понять происходящее и поэтому шутил и смеялся не так искренне, как всегда.
«Чырмаш еле-еле читает, какую это он работу выполняет, когда его прямое дело — пасти овец… Нет, все это не так, здесь какая-то дохлая собака зарыта. Ну, а если даже все это правда — почему приезжал сам начальник милиции и увез Суксур? Уж не натворили ли чего-нибудь Суксур и Чырмаш?»
Сагындыку все труднее было казаться веселым…
Гости поели и, когда стемнело, собрались расходиться по домам. Жена Эреше понесла в юрту миску с накрошенным козьим мясом и тазовой костью, которую оставили Эреше, как почетному человеку.
— Сагындык, — сказал Кенешбек, — оседлай мне коня тетушки Айкан. Съезжу к заставе…
— Нет, лучше поезжайте на моем, — возразил Сагындык, — конь Айкан захворал ночью…
Айкан, забывшись, чуть было не сказала, что конь у нее здоров… И, вспомнив свою утреннюю ложь, она покраснела. Но этого в сумерках никто не заметил.
— Может быть, он уже здоров, — несмело и тихо проговорила она.
— Если конь хворый, то зачем на нем ехать? — сказав это, Сагындык пошел седлать своего коня.
— У Чырмаша в отаре не хватило трех ягнят и двух овец, — сказал Кенешбек, — судя по тем овчинам, что висели у него в юрте, волки здесь ни при чем.
— Суксур частенько говорила, — вставил вернувшийся Сагындык, — «Не станет же мне председатель за паршивую овцу голову снимать»…
Кенешбек поморщился.
— А как в этом году, волки не шалят? — спросил он, видимо не желая говорить дальше о Суксур.
— Пока нет, — ответила Аксаамай.
— Волки стали менее храбрыми с тех пор, как чабаны ходят с ружьями, — улыбаясь, объяснил Сагындык. — Волки теперь охотятся на сурков.
— Да, председатель, чуть не забыла! — сказала Айкан весело. — Сагындыка надо премировать не меньше, чем двумя овечками.
— О! — притворно удивилась Айымбийке, — ты что, двух мышей поймал?
— Не спеши, тетушка, не спеши, — хохоча, заговорил Сагындык. — Дело было так. Мы с Темирболотом давно уже приловчились выгонять свои отары до восхода солнца. Недавно я особенно рано выгнал овец и добрался вон до того хребта. За ним местность пологая, травы по пояс, а сурков — целые косяки. Когда я появился, сурки встали на задние лапы и тревожно засвистали. Но почему-то от своих нор не отбегали. Взял я свой бинокль и вижу: из лощины ползет волк. Я сразу догадался, что подкрадывается он к суркам. Отвел я отару в сторону и, прячась за гребнем, побежал поближе к волку. На пути оказался небольшой кустик. Я за него. Вижу, в сотне метров от меня откуда ни возьмись два волка. Оба они бросились на одного сурка. Он пищал так жалобно, что мне стало его жаль. Прицелился, думал, хоть в одного хищника попаду, выстрелил. И вдруг оказались убитыми оба…