Заканчивая свой разговор с Момуном, человек, сидевший на осле, сказал:
— Вот тебе деньги, пригодятся. Но если эти деньги разменяет кто-нибудь другой, будет безопаснее…
— Это я понимаю, мой бек!
— А вот это, — продолжал надменно всадник, подавая бренчавшую связку, — по твоей просьбе изготовленные приспособления для следов. И водонепроницаемый костюм. Будем надеяться, что все это тебе поможет ускользнуть от пограничников.
— Большое спасибо, мой бек. Если аллах покажет путь, обязательно доберусь до Иссык-Куля, мой бек, — сказал Момун, засовывая связку и сверток в мешок.
— Итак, пятого следующего месяца… В остальном будешь поступать по обстоятельствам… Если не станешь выполнять, что тебе велено, следом за тобою пойду я, а твоих родных…
— Понимаю, мой бек! Понимаю, — перебил «бека» Момун. — По таким делам хожу не первый раз.
— Да, хозяин говорил, знаю, работал много. Бывал в разных странах. Говоришь по-всякому… и как французы и как англичане. От работы такого опытного джигита, как ты, многое зависит.
— Понятно, мой бек! Но прошу одного: при дальнейших наших встречах не бранитесь так много.
— А-ах, вот ты о чем?! Значит, ты обиделся, что я тебя поучил? Так я сердился за дело. Ты четыре месяца не давал материалов даже в четыре слова. Хозяин чуть не застрелил меня. А ты это понимаешь?.. Да что говорить? Мы оба с тобою стоим на этом перевале, как голодные волки. И стоим не по своей воле… А сейчас ты, как охотничья собака, должен идти вперед,
Вольготно жилось Момуну, когда он приезжал на каникулы в родные края. Отец его — бай Чокмор — был несметно богат, на семью работали батраки, и жизнь Момуна протекала праздно.
— Дорогой мой Момун, — говорил ему отец, — пока жив я, жив твой брат Урбай, делай, что захочется! Там, в городе, ты ел русские щи из капусты, картошку и совсем отощал. Повеселись и окрепни! Пей водку из кумыса, закусывай барашком, ешь сколько влезет… Шашлыки, печеное мясо — что угодно! А надоест дома — поезжай к охотникам, они тебе подстрелят архара, диких коз — гуляй там на здоровье. Езди, пока это возможно, узнаешь ближе родные горы!
И не раз Момун присоединялся к охотникам, лазил с ними по скалам, забирался далеко. Он брал иногда с собою теплые одеяла и по нескольку дней не возвращался домой.
В те годы немногие киргизы учились в больших городах.
Момун редко появлялся в родном аиле, и мало кто помнил потом, что он сын Чокмора. А позднее, когда Урбаю удалось получить в сельревкоме справку, где удостоверялось, что «Момун Таштандиев по происхождению батрак», в голову никому не приходило этому не верить. А Таштандиев вовсе не было фамилией Момуна.
Момун жил во Фрунзе, когда узнал, что отца его и брата раскулачили и оба они с семьями куда-то скрылись.
Ярко светит луна. Пока бояться нечего. Среди острых валунов и снежных глыб заметить человека почти невозможно. Момун спешит, сгибаясь под тяжестью мешка. Продвигаться трудно. Когда он минует этот хребет, северная сторона которого покрыта снегом, и взойдет на другой гребень, дорога станет легче. Он знает это и поэтому торопится изо всех сил. Момун ни разу не отдыхал…
Он бегом спустился с гребня и стал пробираться по каменному склону. Взобрался на другую гряду, спрятался за большим валуном и осмотрелся.
Перед ним под лунными лучами лежали горы Кайынды, где он когда-то бродил с охотниками, странствовал с отцом. Момун узнал эти горы сразу и только теперь понял, на какое опасное дело он пошел. Преодолев страх, он двинулся дальше с большей осторожностью, подобно хитрой лисице, всячески запутывая следы.
От Урбая, уже пробиравшегося сюда, он знал, где примерно расположена застава.
К подошвам его задом наперед были прикреплены лошадиные копыта.
Спустившись к реке Сарыджаз с юга, он вошел в воду, добрался до большого плоского камня. Там натянул водонепроницаемый костюм и снова ступил в воду.
Льды Хан-Тенгри уже не таяли, ручьи не вливались в реку, и вода в ней была сравнительно спокойной. Вдоль берегов уже кое-где появлялась тонкая ледяная корка.
Момун бросился в холодную воду и, пройдя метров двести, стал держаться северного берега. Одежда его воды не пропускала, но холод хватал за сердце. Тяжесть мешка тянула ко дну.
Стало мельче. Дальше он шел временами по пояс, временами по колено в воде.
Наконец он решил выйти на скалистый, почти неприступный берег, в котором — он знал — есть пещера, где можно было спрятаться. Оттуда окрестности хорошо просматривались.
При свете луны в бинокль он увидел пограничников. Ужас охватил его.
— Они ждут меня! Не могут понять, кто здесь проехал. Дорогой мой отец, если твои духи могут меня поддержать, то пусть поддерживают сейчас, — зашептал Момун, набожно схватив себя за ворот.
Духи Чокмора будто в самом деле решили поддержать Момуна — началась пурга. Теперь нельзя было рассмотреть даже противоположный берег реки.
Поев и согревшись, Момун поблагодарил духов и решил двинуться дальше под прикрытием снежной бури. Он думал снова войти в воду и немного еще отплыть. Потом рассудил, что в такую погоду можно легко налететь на камень в воде и расшибиться насмерть.