«Сироте — семь палок» — говорят в народе. Темирболоту попадало от земли, пока он с ней не освоился. Начал делать первые шаги — падал в ямы, тонул в арыках.
В те годы в колхозе еще не было яслей. Айкан оставляла Темирболота у старушки Сайкал, уходила на работу.
Всех дел не переделаешь! Стоило старушке за что-нибудь взяться, Темирболот без пригляда сразу набедокурит. Сайкал только и оставалось причитать: «Если бы сыновья мои вернулись с войны, то и невестки мои были бы дома. Одна бы из них присмотрела за Темирболотом!» Ребенок, глядя на слезы старушки, тоже начинал плакать. Придет Айкан, застанет и старушку и мальчика в слезах, сердце сжимается.
Решила Айкан оставлять Темирболота у аксакала Ашыма. Но Сайкал не соглашалась:
— Темирболот растет без отца — сирота. Я тоже живу без семьи и детей. Одиноким вместе быть легче, они понимают друг друга. Ты, Айкан, не волнуйся так. Когда Темирболот станет старше, он соколом взовьется в небо!
Старушка Сайкал и аксакал Ашым любили Темирболота, рассказывали ему сказки, забавные случаи из жизни. Темирболот рос сдержанным, задумчивым. Пошел в школу, хорошо учился. Своими способностями он радовал не только мать, Сайкал и Ашыма, его успехами гордились многие жители аила, которые помнили Медера.
Темирболот рано начал понимать, что он у Айкан единственная опора и надежда. Пока Айкан днем работала в колхозе, он управлялся со всеми домашними делами. С десяти лет он возился в огороде — сажал овощи, полол сорняки…
Все шло хорошо. Почему же Темирболот стал таким драчуном и забиякой?
Учительница исподлобья наблюдала за юношей.
В комнате было тепло. Темирболот снял рубашку и остался в майке. Жанаргюл отметила сильные, крепкие бицепсы, широкую грудь, железную мускулатуру, перевела взгляд на крепкие руки с широкими ладонями.
«Да, да… он с малых лет знает, что такое труд. Нелегко ему приходилось. Вот он и вырос жилистый, неутомимый, сильный. Умеет держать язык за зубами… Его секреты запрятаны глубоко. Если бы не так, давно бы все стало ясно. Товарищ Бакирова, ты чего-то не поняла… Поверила на слово не очень внимательным педагогам, недостаточно критически отнеслась к жалобам ребят. Ты, преподаватель и психолог, допустила большую оплошность. Не подумала, что Темирболот испытал больше многих сверстников, что он лучше других молодых парней знает жизнь. Какой же ты педагог, если не старалась заглянуть ему в душу, не подумала об особом к нему подходе? Относясь к его выходкам, как к ребяческим, ты многое недооценивала. Но самое важное — ты не постаралась разгадать, что он затаил. Что же? И что теперь делать? Где найти ключ к его сердцу?»
— Темирболот, — обратилась она к нему после некоторого раздумья, — хочешь, я расскажу тебе про свою жизнь?
— Расскажите, очень интересно, — быстро ответил Темирболот, сел поудобней и приготовился слушать.
— Айкан, кончай плакать! Я расскажу вам о себе. Может быть, это поможет нам жить дружнее.
Айкан кончиком пухового платка вытерла слезы, подсела ближе к Жанаргюл и попросила:
— Рассказывай!
Жанаргюл сбросила с плеч шаль и заговорила:
— Отец мой тоже из Иссык-Куля. Он, закончив ученье, поехал на юг Киргизии, остался там работать и встретился с моей будущей матерью. Они поженились. В мае 1930 года я появилась на свет. Видно, я родилась несчастной. Отца и мать вскоре убили басмачи. Меня приютила соседка, выкормив грудью, — у нее родился сын почти в одно время со мною. Но, как говорят, на бедного Макара все шишки летят. Когда нам с молочным братишкой исполнилось по пяти лет, умер мой приемный отец, а следом — и мать. Соседи, посоветовавшись, отдали нас в детский дом в городе Узгене.
Очень тяжело ребятам, которые помнят ласку отца и матери, на первых порах привыкать к детскому дому. В те годы условия там были неважные. Не хватало одежды, не было постельного белья. Особенно плохо было с питанием. Я не помню, чтобы мы хоть раз наедались досыта. Старшие ребята отнимали часть той скудной пищи, которая предназначалась нам с братишкой. Сопротивляться было бесполезно. Если видели воспитатели, они вступались, а без них — ходили голодные. Мы с братишкой часто болели, были истощенные и слабенькие. Что только к нам не приставало! Ребята не хотели с нами играть. Мы становились все угрюмее и угрюмее. Порой мне хотелось поколотить обидчиков…
— Правильно! — перебил Темирболот, вскакивая с места.
— Но я этого не делала! — улыбаясь, возразила Жанаргюл.
— А зря! Впрочем, тогда вы были еще маленькая! — Темирболот тяжело вздохнул, досадуя, что Жанаргюл не удавалось в то время постоять за себя.
— Нам исполнилось по восемь лет, и мы пошли в школу, — продолжала учительница свой рассказ, — окончили десятый класс в Узгене, затем поступили во Фрунзе в пединститут. Брат после окончания института пошел в аспирантуру, а я работала, чтобы ему было легче учиться. С тех пор вот так и работаю. Муж мой тоже был учителем.
В прошлом году он умер. — Она помолчала. — Вот, Айкан! Вы с Темирболотом теперь все обо мне знаете.
