— Что упал? Ноги не носят, устал? Дневальный! Отведи бойца умыться. Младший сержант Руденко, ко мне в каптёрку!
Я зашёл к старшине.
— Геша, ну ты даёшь! Ты смотри, будь осторожней. Я понимаю, салабоны совсем у вас охуели, службу не тянут, пиздить их надо. Но с умом! Тебе-то дисбат к чему?
— Виноват, товарищ прапорщик, забылся.
— Ладно, иди. Не забывайся.
Я чётко развернулся через левое плечо и вышел из каптерки, мне вслед донеслось:
— А ты молодец. Не ожидал я от тебя такого.
Восторг Корнюша меня отрезвил, я сам себе был противен. Надо было сделать всё, чтобы этого больше не повторялось, надо было себя держать в руках, не допускать выхода из под контроля.
Конечно, я никогда не дрался в университете, но почему-то друзья на кафедре «ласково» называли меня «собака бешеная». Почему? Другое дело в детстве. Детство я провел в многочисленных боях «до первой крови», в первую очередь со своим соседом Сеней Кацнельсоном. Он был из семьи беспробудных пьяниц. Так как их семья была единственной семьей евреев в нашем старом Соцгородском дворе, на долгие годы у меня оставалось соответствующее впечатление о еврейских семьях. Только переселившись в новый двор я узнал, что в моем «правиле» бывают приятные «исключения», жизнь, как ей и положено, расставляла все по местам.
Конечно, в глазах многих в части я был прежде всего комсомольским секретарем. А какое может быть отношение зеков к комсомолу? Как мне было заработать авторитет и сохранить при этом самоуважение? Комсомол к этому не располагал. Самым тяжким в комсомольской работе для меня был сбор комсомольских взносов. Кошмар! Выдадут всем эти несчастные копейки раз в месяц, а здесь я сразу нарисуюсь такой, что тряпкой мокрой не сотрёшь, и канючу:
— Сдавайте взносы. А ты сдал? А ты? Куда так быстро? Где же все?
От меня люди шарахались. А что было делать? Комсомольская работа всегда оценивалась только по двум показателям: пополнение рядов передовой молодёжи и регулярность сдачи взносов. Как начало месяца, так я с ведомостью ношусь по роте, деньги и подписи собираю. И на Кулиндорово приходилось с собой документы прихватывать. Кстати, обратил я внимание на такой факт — чем ниже у человека образование, тем сложнее, вычурнее, калиграфичней и многояруснее у него подпись. Что вытворяли наши азиаты с неначатым средним образованием! Ой-ой-ой! Все часы политзанятий уходили у них на упорные тренировки.
Не беспокойтесь, видел я и исключения из этого правила, переходить на крестик, чтобы продемонстрировать графологам свой интеллект не следует. Но чисто статистически факт остаётся фактом.
В начале марта ехали мы с бригадой из Кулиндорово. Как обычно дядя Яша за нами не заехал, ехали своим ходом — трамвай, автобус. На Молодой Гвардии повезло — нас подобрал водитель почти пустого «икаруса-интуриста». Дай Бог здоровья этому доброму человеку! Редкость была это превеликая, не хотели брать на борт к себе безбилетников водители маршрутных автобусов. А здесь вообще роскошь, это вам не в пригородном автобусе стоя трястись, здесь к нашим услугам были мягкие уютные сидения, тихий ход. Впереди сидело буквально трое-пятеро пассажиров, остальные места были в нашем распоряжении. Мы устали, в эти дни было много работы. Упали в мягкие кресла, я на колени положил папку со всеми комсомольскими документами роты, сверху шапку, водитель погасил свет, остались гореть только уютные фонарики фиолетового цвета в полу по проходу и я немедленно сладенько так заснул. Меня даже не смог разбудить крик водителя:
— Эй, служба! Чабанку заказывали?
Меня растолкал Войновский, я схватился, не соображая, кто я и где здесь выход, в темноте схватил шапку и бросился из автобуса. Мы уже подходили к воротам части, когда до меня дошло, что папочку то я с документами в руках своих не ощущаю. Неприятность! Я, как село не асфальтированное — хватай мешки, вокзал отходит, — забыл о том, что было у меня на коленях. Папочка, очевидно, когда я схватился, с колен вниз соскользнула, а я не почувствовал, в темноте-то и не заметил.
Заходим в часть, я сразу налево в штаб к Балакалову:
— Товарищ прапорщик, Гена, беда, я документы комсомольские роты потерял! Что делать?
— Сухари сушить. Тюрьма сидеть будешь, бугром там станешь.
— Мне не до шуток.
— И мне. Что там было, конкретно?
— Ведомости комсомольских взносов, протоколы, несколько учётных карточек.
— Блят..! Поздравляю, ты уже не комсомолец. А может чего и похуже.
— Ты чё охуел, чего ещё похуже?
— Ты же понимаешь, что ты потерял, как минимум, списочный состав воинского подразделения. А это вещь секретная.
— В стройбате?!
— Похуй! Для особиста это просто воинское подразделение. Дэбэ, брат, пахнет!
— Да не гони!
— А ты не кони[79]! Где потерял то?
— Да в автобусе заснул, папка на коленях была, а разбудили, вскочил, она с колен вниз и соскользнула.
— Что за автобус? Маршрутный? Какой номер?
— Да нет, Икарус, интуристовский. Впереди ещё фирмачи сидели, не по нашему разговаривали.
