— Ну тогда тебе повезло. Скорее всего это развозка Припортового завода. Там постоянно иностранцы работают, а живут в Одессе. Вот им и организовывают комфортабельный транспорт из Одессы до места работы.
— И что делать?
— Дуй на завод.
— И что?
— А это твои проблемы, солдат.
— Спасибо, товарищ прапорщик. Разрешите идти?
— Геша, не выёживайся! Не теряй время, вали срочно на Припортовый. Серьёзно.
Я рванул обратно на остановку. До развилки с дорогой, ведущей к заводу, подъехал белярским автобусом, а там пешком пошёл на центральную проходную. Огромный завод, поздний вечер, к кому мне обращаться? Начал с вахтёра на проходной. Солдатская форма помогала, я пошёл по рукам и через полчаса был уже в кабинете главного диспетчера завода. В огромной комнате сидел за большим столом человек в костюме, белой рубашке, галстуке.
— Времени у меня нет, сержант. Быстро, в чём дело?
Я кратко доложил проблему.
— Так ты не уверен, что автобус наш?
— Нет, но там сидели иностранцы. К кому, как не к вам, они могли ехать?
— Не факт, но весьма вероятно. А автобусов у нас очень много. И иностранцев много. И живут они в разных местах.
— Так, что же делать? — я совсем растерялся.
— Почему ты думаешь, что они иностранцы?
— Не по нашенскому говорили.
— А по каковски?
— Славянский был язык, возможно польский, — сказал я, подумав.
— Это уже легче.
Мужик сделал несколько телефонных звонков, пытаясь выяснить откуда и куда могли везти поляков на завод. Вариантов было несколько. Потом он выяснял, какая автобаза предоставляла им сегодня автобусы. Их тоже было несколько. Потом он дозванивался до автобаз и узнавал, кто возил специалистов на завод сегодня. Всё это время он не прекращал работать. Перед ним на столе был расстелен огромный лист ватмана, раза в три больше обычного, с планом завода, с дорогами, ж\д ветками, причалами и с множеством разлинеенных рамочек. Вначале рабочей ночи все они были пусты. К утру, когда диспетчеру фантастическими усилиями удалось точно определить номер нужного мне автобуса, он был уже без пиджака, без галстука, ворот белоснежной рубахи был расстегнут, глаза красные от усталости и сигаретного дыма, все клеточки в рамочках были заполнены и многие по нескольку раз. Всё это время он орал по многочисленным телефонам, громкоговорящей связи, селектору, он расставлял пароходы, машины, железнодорожные составы, направлял бригады и в любую секунду перерыва в своём бешеном графике возвращался к моей проблеме. Точку в моём деле он поставил, когда уже светало, переговорив последний раз по телефону, сказал:
— Всё солдат, иди вниз, через десять минут твой автобус будет у рабочей проходной.
— Спасибо вам! Вы буквально спасли меня.
— Иди, я устал.
— Не дай Бог такую иметь работу! Извините, я абсолютно искренне.
— Это точно. Иди, удачи тебе, сержант!
Моя папка лежала на полке над передним сидением. На этом же автобусе я доехал до части. Ведомости комсомольских взносов четвёртой роты Чабанского стройбата, как и я сам, были спасены. Я остался комсомольцем, а следовательно и с надеждой на будущее. Без комсомола будущее представлялось невозможным, без членства в партии невозможным было светлое будущее. В университете стать членом партии было немыслимо. По разнарядке для внеклассовой прослойки — интеллигенции давали два-три места в год на весь факультет. Армия предоставляла возможность стать членом коммунистической партии.
Все студенты в стройбате хотели вступить в партию, чтобы обеспечить себе шанс в будущем. Не кляните нас с высоты дня сегодняшнего, таковы были правила игры в те времена.
Чего греха таить, и я хотел вступить, но для этого надо было на гора выдавать результат.
— Руденко, чего в комсомол давно никого не принимал? — спрашивает меня в начале весны Дихлофос.
— А кого принимать, товарищ лейтенант? Может Зиню или Боцмана? У нас уже и так или зек или комсомолец.
— А норма — два человека в месяц.
— Что за бред? Какая норма?
— Просмотри ещё раз списки.
— Нечего там и смотреть.
— А Савун? — с видом лёгкого превосходства уколол меня замполит.
— Что Савун?
— Ты что не знаешь, что в твоей бригаде есть не комсомолец? Кадры надо знать, Руденко, товарищей своих.
— Савун? Вы уверены? — на уколы Дихлофоса внимания я не обращал.
— Я — да.
— Я и подумать не мог, он же из техникума, кажется.
Я переговорил с Игорем, расписал ему перспективу стать комсомольцем. Он только спросил:
— Ген, тебе это надо?
— Мне — да!
— Ну, тогда давай собрание, буду поступать.
Перед собранием я готовил Савуна, обучал его всем стандартным ответам на стандартные вопросы по темам, типа: ордена комсомола, демократический централизм, решения последнего пленума партии и прочей подобной мути.
На собрании Игорь с блеском отвечал на все вопросы до того момента, пока Балакалов не спросил:
— Игорь, вот ты нормальный человек, музыкант, среднее специальное образование, а почему ты до этого не поступал в комсомол?
— Так я поступал.
— А чего не поступил? — насторожился Балакалов.
— Почему не поступил? Поступил.
— …? Не понял. Тебя исключили?
— Нет.
Здесь уже засосало под ложечкой у меня, появились очень нехорошие предчувствия.
