В комнате жены императора находились всё те же: император, жена и наложница.
Он медленно подошёл к наложнице и сказал:
— Посмотри мне в глаза!
Она посмотрела.
Император внимательно глядел на зрачки красивых глаз, которые иногда прятались в сторону.
— Не бегай туда-сюда!
— Я не бегаю, они сами, — тихо ответила Май Цзе.
— Если сами, значит, ты чего-то боишься!
— Я боюсь того, что император мне всё время не верит.
— Хочу поверить! Если бы не хотел, у нас бы не было того разговора в беседке! Ты помнишь, о чём мы говорили?!. В глаза смотри, в глаза!
— Помню. Говорили о моих способностях. Говорили, что я могу стать Главным художником Дворца и Главным хранителем будущей библиотеки, которая будет создаваться и пополняться из года в год интересными делами и событиями. Говорили о государстве, о предательстве, измене…
Император остановил:
— Достаточно! У тебя, однако, память как у нормального человека и голос не дрожит, а сама ты — умалишённая дура! Ничего не пойму!
Жена Чау Лю быстро вмешалась:
— Император, оставьте наложницу в покое, об этом прошу Вас я — Ваша жена.
Он резко повернулся к ней, хотел грубо ответить, но осёкся и тихо спросил:
— Ты так думаешь, моя жена?
— Да, сейчас не время разглядывать друг у друга зрачки и вспоминать разговоры при ясной луне в беседке для пыток.
Он подумал, пристально глядя на Чау Лю, и кивнул:
— Точно, я увлёкся… я — увлекающийся император… Вот что, Май Цзе, поставь этот пузырёк со спермой Чжоу Дуня на край стола, ступай к моему слуге Ван Ши Нану и вели позвать сюда самого Чжоу Дуня.
— Мне к Ван Ши Нану… — растерялась Май Цзе, — и велеть ему?..
— Не тебе велеть, а велеть естественно от моего имени. Что из того, если императору захотелось доверить это важное Дворцовое поручение своей наложнице Май Цзе? Что из того? — и он повернулся к жене.
— Ровным счётом ничего страшного, а если они там устрашатся — будет полезней для них, — ответила Чау Лю.
— Я тоже так думаю, хватит со всеми сюсюкать. Пусть Ван Ши Нан вместе с Чжоу Дунем перевернутся с ног на голову от своих догадок и подивятся моему странному поведению.
— Исключительно правильному поведению, — добавила Чау Лю и дала команду наложнице. — Иди, глупышка Май Цзе, иди, и ничего не бойся! Ты должна гордиться таким доверием к тебе!
Май Цзе быстро поставила пузырёк на край стола, поклонилась и спешно вышла из комнаты.
Когда муж и жена остались одни, он с лёгкой иронией заметил:
— Чау Лю, иногда мне кажется, что в этом Дворце два императора.
— Но ты же сам читал мне записи, которые сделал на РУСИ. Как там у них… «муж и жена — одна страна». Ведь так?
— Да-да… примерно так… — усмехнулся он. — Вот что… тебе лучше переждать в соседней комнате, когда придёт Чжоу Дунь.
— Конечно, я не стану мешать мужскому разговору и надеюсь, что с твоей стороны он будет именно таким — мужским и жёстким.
Император вдруг повысил голос и в сердцах ответил:
— Со своей стороны я бы не стал заниматься этим козлиным делом, как говорят на РУСИ, а разогнал бы всех к чёртовой бабушке, как говорят там же!
— Интересно… — протянула Чау Лю, — я такого от тебя ещё никогда не слышала…
— О-о! Я исписал целых три фолианта, когда был по Великому Пути, проезжая мою любимую РУСЬ, ещё не то услышишь!
— И что же такое «козлиное дело»?
— Это — самое низкое и мерзкое дело типа спермы Чжоу Дуня, — и он кивнул на пузырёк, стоявший на краю стола, — и занимаются такими делами не императоры и цари, а козлы к твоему сведению!
— Любопытно… Значит, наш Дворцовый лекарь — козёл. Какое замечательное слово по своему звучанию, для моего творчества это будет не лишнее с точки зрения познания. «Козлиное дело», надо же. А кто такой «чёртовый бабушка»?
— Не «такой», а такая! На РУСИ это — злая беззубая старая женщина, и если к ней всех разгоняют, то обратно уже никто не возвращается!
— Надо же, я это тоже запомню… Но зачем тебе всех разгонять к чёртовой бабушке в эту РУСЬ? Это так далеко и так дорого, возьми и разгони на правый берег нашей Жёлтой реки, и пусть себе растят рис, осваивают пустые земли, если речь идёт о мягком наказании.
— Я, пожалуй, придумаю что-нибудь пожёстче, чем растить рис и осваивать пустые земли на правом берегу Жёлтой реки!
— Но прошу тебя — только не к этой далёкой бабушке, ты же всю казну истратишь…
В дверь постучали.
Он резко махнул рукой, и Чау Лю быстро исчезла за толстой бамбуковой шторой смежной комнаты.
— Входи, Ван Ши Нан! — крикнул император.
Слуга появился в проёме двери, мигом огляделся по сторонам, поклонился и доложил:
— К Вам — Главный Министр.
— Пусть войдёт!
Ван Ши Нан попятился задом и скрылся.
Главный Министр Чжоу Дунь вошёл в комнату и весело сказал:
— Император, какая «честь», я просто «польщён», сама Май Цзе просила зайти к Вам!
Император строго поправил:
— Это Я просил зайти ко мне, послав Май Цзе к Ван Ши Нану!
— По-моему, император поступил опрометчиво! — смело сказал Чжоу Дунь.
— Почему же?!.
— Доверять сумасшедшей наложнице такие Дворцовые поручения, пусть даже и мелкие?!. Она же могла по дороге всё перепутать и пригласить к Вам туалетного работника!
— Главный Министр хочет сказать, что сейчас передо мной стоит туалетный работник?!.
Чжоу Дунь проглотил тяжёлый колючий ком и ответил всё так же подозрительно весело:
— Что Вы, император, я до него ещё не дорос!
— Значит, Май Цзе ничего пока не перепутала, и я могу смело дать ей новое поручение, чтобы до конца проверить здравие ума этой наложницы, прежде чем отправить несчастную в деревню для сумасшедших!
— Император надеется на хорошие результаты?!. Смотрите, как бы она окончательно не запутала Вас… здравием хитрого ума!
— Пока что, Главный Министр, меня очень запутала Ваша… сперма!
— Чья-чья?.. Я что-то не понял…
— Ваша, — император указал на угол стола, где находился пузырёк.
Чжоу Дунь повернулся туда, пригляделся и воскликнул невинным простачком:
— А-а-а, теперь я понял! Она приходила к Вам не с пустыми руками! Представляете, император, этой сумасшедшей взбрело в больную голову, что я изнасиловал её! Она несколько дней просто не давала мне проходу… то грозила перед моим лицом каким-то бамбуковым мужским пенисом, то орала, что соберёт мою сперму и принесёт Вам в доказательство! И вот, пожалуйста, налила в пузырёк тростникового мыла и принесла!
— А если не мыло?!. Это же легко проверить с помощью дворцового лекаря!
— Я не отрицаю, там может находиться и сперма, но почему именно моя?!. Я Вас умоляю, оградите меня от этой озабоченной наложницы!
— А наложница умоляет оградить её от Министра-насильника!
Чжоу Дунь решил взять голосом и резкими жестами:
— Что?!. Да как смеет эта сумасшедшая?!. Почему я — достойный человек, Главный Министр — должен терпеть идиотские наговоры от свихнувшейся наложницы?!. Мало ли чью сперму она запихнула в эту склянку — может дворовых собак, в которых она души ни чает!
— Не надо крайностей, Чжоу Дунь!
— А почему?!. — ретиво напирал Главный Министр. — Она же больна, у неё бешенство плоти, и Вы об этом прекрасно знаете, император! Почему же не собаки?!. Она может лечь с кем угодно!
— Запомните, Чжоу Дунь… даже заболевшие наложницы… временно заболевшие… спят только со своим императором!
— Так может это — Ваша сперма?!.
— Вы хотите мне дерзить?!.
— Я хочу задать вопрос, пользуясь своим статусом особо приближённого к императору… кому Вы больше верите — мне или ей?!.
— Безусловно, Главному Министру, но привык прислушиваться ко всем мнениям своих дворцовых: уборщиков, стряпух, рабочих и особенно наложниц!
— Очень демократично, очень достойно императорской Дворцовой Политики! Будущие потомки оценят Вас по достоинству!
— Благодарю за красноречие, но мне не стало легче и думаю Вашей сперме тоже, которая томится в этом пузырьке!
— Вы продолжаете считать, что это — МОЁ?!.
— Если не ВАШЕ — докажите!
— Разве не есть прямое доказательство преданные годы службы во благо безопасности и спокойствия императора?!.
— Чжоу Дунь, я призываю Вас остаться таким же преданным ко мне и к священному закону ВЕЛИКОГО БУДДЫ! Вам напомнить его?!. ИМПЕРАТОРСКИЕ НАЛОЖНИЦЫ НЕПРИКОСНОВЕННЫ, И ЕСЛИ ХОТЬ МАЛЕЙШЕЕ ПОДОЗРЕНИЕ ПАДАЕТ НА ДВОРЦОВЫХ ЛЮДЕЙ МУЖСКОГО ПОЛА, СВЯЗАННЫХ С НИМИ ЛЮБОВНОЙ НИТЬЮ, ТО НЕМЕДЛЕННО ПРОВЕРЯЕТСЯ КАЖДЫЙ ИЗ НИХ! ИСКЛЮЧЕНИЕМ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ДАЖЕ ОСОБО ПРИБЛИЖЁННЫЕ К ИМПЕРАТОРУ! На Вас падает подозрение, Чжоу Дунь, и я ничего не могу с этим поделать! — и вдруг повысил голос. — Или мы будем припираться с Вами до самого захода солнца?!. С каких это пор даже особо приближённые перечат моим словам?!.
— Что я должен сделать?..
— Вы совсем недавно так классически доказали на дальних болотах невиновность Ван Ши Нана, что опровергнуть содержимое этого пузырька Вам не составит никакого труда!
— Что… я должен… сделать?..
— Пойти в личную комнату, искусственно вызвать свою сперму, а затем путём анализа дворцовый лекарь сравнит её… с тростниковым мылом в этом пузырьке!
Чжоу Дунь без всяких раздумий ответил:
— Император, распорядитесь налить мне полную пиалу, я зайду в беседку Двора Пыток в любое угодное Вам время, но подвергаться ужасному позору в личной комнате я не стану.
Он поклонился, повернулся и независимо зашагал к выходу.
— Я Вас не отпускал!!! — громко крикнул император.
Но Чжоу Дунь поспешно удалился.
Зазвенев бамбуковой шторой, влетела жена императора.
— Ты слышала, Чау Лю?!.
— Слышала.
— Как тебе это нравится… развернулся и ушёл, будто перед ним не император, а мальчишка!!! Может взять его под стражу?!.
— Я прошу тебя подождать со стражей до моего возвращенья, очень прошу.
— Но ты погляди, каков!!!
— Я прекрасно слышала «каков», успокойся и оставайся здесь, я скоро вернусь.
— Идите!!! Все идите от меня!!! Я кажется знаю, какие мне меры принять!!! — кричал император.
Схватив со стола пузырёк, Чау Лю выскочила за дверь…
Высокая стройная фигура Чжоу Дуня широким шагом удалялась по длинному коридору мимо стоявшей у стены охраны.
Чау Лю прибавила ходу и быстро заскользила следом за ним.
Чувствуя чьё-то приближенье, Главный Министр беспокойно повёл глазами, но продолжал уходить дальше и дальше.
Чау Лю упорно догоняла, она летела и была уже совсем близко, как вдруг он резко остановился и обернулся.
— Ты?.. — удивлённо спросил Чжоу Дунь.
— Я, — Чау Лю чуть ни столкнулась с ним. — Куда так спешишь, красавчик Министр?
— Искать тебя… — правдиво ответил он с огромной надеждой в голосе.
Чау Лю в упор глядела на Чжоу Дуня с превосходством сильной и старшей по годам женщины, она заметила страх в глазах мужчины:
— Вот оно что — искать меня? Мне очень льстит. А что стряслось, мой милый мальчик? Чем помочь?
— Прошу тебя потише… — и он кинул взгляд на чутких охранников.
Она поняла, смело повернулась и приказала:
— Вы — четверо! Сейчас же отойти к императору и усилить охрану! Вы там нужней!
Постучав ногами и двинув руками, что означало преданность жене императора, все четверо кинулись туда.
— Что ещё смущает моего мальчика? — высокомерно спросила Чау Лю.
— Пожалуйста, не говори так со мной… Если я в чём-то провинился перед тобой, я непременно исправлюсь, клянусь…
— «Провинился»? — удивлённо сказала она. — Это не то слово. Ты предал меня, ты уже третий месяц не ублажаешь мою плоть, и я почти каждую ночь провожу со спящим императором, интерес которого давно угас к моей особе. А тут ещё эта наложница, которую ты сполна осчастливил, — Чау Лю вынула из кармана пузырёк со злосчастным содержимым и показала ему. — Не по этому ли поводу Чжоу Дунь ищет меня?
— Ты… всё знаешь?..
— Мало того, что я всё знаю, я ещё и масло подлила в огонь императорской злости, потому что сама настолько зла за твоё предательство, за твою безотказную любовь к молодым кухаркам, молодым прислужницам, молодым швеям, молодым скотницам, молодым… — она рванула из кармана большой носовой платок и стала безжалостно стегать его по лицу. — Кто там ещё у тебя?!. Кто?!. Вот тебе! Вот! Получи! Ты весь дворовый молодняк перепахал, а теперь за дворцовых наложниц принялся?!. А как же я?!. Вот тебе, подлец, вот! Он теперь меня ищет, а сам три месяца под другими трусами пропадал! Получи, вот тебе!
Чжоу Дунь стоял на месте, покорно принимая удары, и бубнил:
— Я исправлюсь, клянусь, я на колени встану… только помоги… исправлюсь, клянусь… помоги Чау Лю… я не могу видеть ни пиалу, ни личную комнату… не могу…
Она перестала стегать, убрала платок и спокойно спросила:
— Не можешь видеть? Ты же только что с такой бравадой заявил императору — «налейте мне полную пиалу!», «не пойду в личную комнату!» Ты — самый обычный показной шанхайский павлин. Ты в этот момент, наверное, думал обо мне как о заступнице? Не так?
— Так, так, так…
— А если не заступлюсь?
— Чау Лю, заступись… исправлюсь, клянусь… никакой мне дворовый молодняк больше не нужен, никакие дворцовые наложницы… только ты, только ты… помоги… придумай что-нибудь…
Она цепко схватила его за руку и потащила в одну из комнат.
— А ну иди сюда! — приказала Чау Лю. — Если хочешь моей помощи, то я хочу, чтобы ты немедленно исправился как настоящий мужчина!
Комната, куда влетели они, представляло собой небольшое полутёмное хранилище фолиантов, где высокие стеллажи почти закрывали собой все окна.
Чау Лю толкнула Чжоу Дуня к стене, крепко прижала его ладони к своей груди и прошептала, тяжело дыша:
— Бери, бери меня и терзай, как тебе будет угодно… давай… давай…
Император, находясь в комнате жены, вдруг услышал в коридоре несколько торопливых шагов и насторожился. Тихо приоткрыв дверь, он выглянул.
По приказу Чау Лю охрана строила двойной кордон, а старший по званию чётко командовал:
— Встать здесь! Идти сюда! Бегом туда! Замкнуть крыло!
— Это что за суета?.. — спросил император, распахнув шире дверь и выйдя в коридор.
Увидав его, стражи порядка замерли.
А старший охранник, сделав шаг вперёд и постучав ногой три раза по полу, ответил:
— Усиляем кордон, император!
— Зачем?
— Приказ жены императора!
— Во Дворце что-то случилось?
— Нет, император!
— Для чего тогда усилять?
— Приказ жены императора!
— А зачем она приказала?
— Не можем знать, император! Приказ!
— Странно… — император кинул взгляд по сторонам коридора и спросил. — А где… моя жена?..
— Шла по коридору, император!
— Одна?
— Одна, император!
— Она за кем-нибудь спешила?
— За Главным Министром, император!
— Догнала?
— Догнала, император!
— И что — сразу приказала строить кордон?
— Нет, император!
— А когда приказала?
— Когда немного поговорила с Главным Министром!
— О чём?
— Не могу знать, император! Я был в дальнем крыле, не слышал!
— Так-так-так-так… — забубнил император и задумался, потом прошёлся вдоль охраны и спросил. — А кто из вас был рядом с ними, когда они… немного поговорили?..
Четверо охранников вышли вперёд.
— Ну, и что вы слышали?
Один из них ответил за всех:
— Ничего, император! Они очень тихо шептались!
— Так-так-так… А около какой двери вы стояли?
— Около хранилища Ваших фолиантов!
— И вы оставили такой пост?
— Приказ жены императора!
— Как же она приказала?
— «Вы — четверо! Сейчас же отойти к двери императора и усилить охрану! Вы там нужней!».
— А кто-нибудь заметил что-либо особенное во время их разговора, как они вели себя?
Старший охранник ответил:
— Император, когда я по приказу забирал охрану, чтобы усилить здесь кордон, чётко заметил, как жена императора била по лицу Главного Министра!
Император даже рот приоткрыл:
— Вон как?.. Интересно… за что же?..
— Не смею знать, император!
— Ну да, зачем вам… это я про себя… За что можно бить по лицу? За измену, за предательство, за грубость, за подлость, за обман, за… А чем била?
— Большим носовым платком, император!
— Понятно… не ладонью, а платком — жалела… А почему жалела?
— Не смею знать, император!
— Да нет, это я про себя… А кто видел, куда они ушли после разговора?
— Я, император! — опять ответил старший охранник. — Они ушли в хранилище фолиантов! Я невольно оглядывал весь коридор, когда строил кордон, и увидел это!
— Вон как?.. Вы не ошиблись дверью?..
— Нет, император! Я видел это настолько ясно, как сейчас вижу своего императора!
— Ну и как они туда ушли? Спокойно? Быстро? Потаённо?
— Жена императора поспешно тащила за руку Главного Министра!
— Вон как?.. Поспешно?..
— Да, император!
— Благодарю! Я поднимаю лично вас со ступени Старшего охранника на ступень Инспектора всей охраны! Приказ будет готов к завтрашнему утру!
На последнем слове он повернулся и зашагал по коридору, но вскоре остановился и позвал:
— Дворцовый Инспектор охраны, подойдите ко мне!
Зашлёпав лёгкими широкими сандалиями, новоиспечённый Инспектор подлетел к императору и с большим пристрастием уставился на него, готовый к любому действию.
— Инспектор, прошу Вас продолжить усиление кордона и запомнить: я ни о чём не спрашивал, и мне никто ничего не рассказывал, моя жена не должна знать о нашей беседе. Я очень надеюсь на Дворцового Инспектора.
— Император может быть спокоен как вода его Жёлтой реки при тихой безветренной погоде!
Император коротко кивнул и продолжил стремительный путь. Проходя мимо хранилища фолиантов, он без раздумья открыл дверь и замер.
В хранилище никого не было.
Император вошёл в комнату, устало опёрся руками о полку высокого стеллажа и тяжело выдохнул, оглядев фолианты в тёмных переплётах. Он пробежал глазами по соседним стеллажам, опустил взгляд на нижние полки и вдруг… вдруг заметил на полу около деревянной стеллажной ножки золотой отблеск ювелирного изделия маленького дракона с надорванной цепочкой.
Он медленно нагнулся, осторожно взял, подержал на ладони, а потом крепко зажал в трясущемся кулаке и закрыл глаза:
— О, ВЕЛИКИЙ БУДДА! О, ВЕЛИКИЙ ИЗ ВЕЛИКИХ! Не дай мне уверовать в то, что здесь произошло! Не дай! Не дай! Не хочу! Не хочу!..
Настроение Чау Лю после сладких минут, проведённых с молодым Чжоу Дунем в хранилище фолиантов, окрылилось таким лёгким и счастливым полётом юной девочки, что она совершенно не заметила, как миновала подсобные помещения, уже прыгнула со ступенек во двор и запорхала по нему к маленькому жилищу Дворцового лекаря.
Быстро спрятав улыбку ликующей плоти, и стараясь выглядеть серьёзной, она дёрнула за тонкую палочку бамбука, висевшую на тростниковой верёвке. С той стороны двери раздался мелодичный стеклянный звон, однако дверь никто не открыл. Чау Лю дёрнула ещё раз, стеклянная мелодия повторилась, и на сей раз Дворцовый лекарь распахнул своё жильё.
Это был толстый круглый мужчина лет под пятьдесят с очень добродушным пухлым лицом, одетый в белые чистые шаровары, в такую же ослепительно белую рубаху и светло-голубой жилет, расшитый золотыми змейками. Его крупную голову покрывал синий платок, завязанный сзади двумя узлами.
Увидав жену императора, он приветливо улыбнулся, поклонился, отступил в сторону, пропуская Чау Лю, и сказал удивительно тёплым перекатистым тембром:
— Я безумно рад, что меня посетила столь Великая и Яркая Особа, совсем не гнушаясь скучного общества моих склянок, пробирок, банок, порошков и пилюль.
Переступив порог, Чау Лю ответила:
— Это всё потому, что Вы сами столь Большой, Белый и Чистый лекарь, и посещать Вас — одно удовольствие. А ваши молчаливые склянки, баночки и порошки с пилюлями навивают такое умиротворение и такое спокойствие. О-о-о, здесь нет грязной шумной суеты, здесь только стерильная тишина и полное взаимопонимание между Вами и приходящими к Вам.
— Ваша нежная и тонкая словесность никогда не иссякнет в этой жизни. Да пусть же ВЕЛИКИЙ БУДДА даст этому Дворцу как можно больше времени, чтобы мы сполна насладились Вашим поэтическим даром, — и он прикрыл дверь, приглашая рукой пройти дальше.
Охотно ступив на ковровую дорожку, Чау Лю спросила:
— Сан Гуан, Вы мне льстите, как жене императора, или действительно потрясены моим талантом?
— Действительно, — ответил он и раздвинул перед ней бамбуковую штору, закрывавшую одну из комнат.
— Меня очень радует Ваш ответ — короткий, лаконичный и не требующий никаких добавлений.
— Я не сомневался в этом, Чау Лю, потому что сам ВЕЛИКИЙ БУДДА наделил меня исключительной способностью дарить людям радость, а значит — здоровье.
Комната, куда Дворцовый лекарь пригласил жену императора, была абсолютно круглой, а мебель из тёмно-красного дерева — полукруглой: шкафы, кушетки и диваны. Здесь также стояли белые раскладные ширмы, белые кресла-качалки, белые пуфики, множество пробирок и банок на бамбуковых треногах. Середину комнаты занимал круглый и высокий стол с большой картотекой лекарств.
Три полукруглых окна были распахнуты, на подоконниках стояли тонкие голубые фарфоровые чаши, из которых мило глядели цветы чудесного лотоса.
— Мне можно в качалку? — спросила Чау Лю и показала рукой на самую широкую.
— Вам можно куда угодно, о Великая и Яркая, — поклонился Дворцовый лекарь.
— Зачем «куда угодно», — поправила она, — например, за эту ширму я не пойду, потому что здорова, а значит — радостна, вы же так сказали?
Он присел на пуфик почти рядом с ней и ответил:
— Суть всё та же. Я сказал: радость, значит — здоровье. Вы сказали: здоровье, значит — радость. От перестановки этих соответствий ничего не меняется, но попробуйте заменить одну из половинок, и сразу получится ужасное недоразумение или чушь: здоровье — не радость, радость — не здоровье.
— А наш Дворцовый лекарь здоров?
Сан Гуан выглядел рядом с ней огромным сдобным и мягким кругляшом только что испечённого пирожка, он спокойно ответил:
— Конечно, я очень здоров и обязан быть таким, потому что без хорошего здоровья невозможно лечить людей.
— А наш Дворцовый лекарь испытывает радость? — продолжала она, раскачиваясь в кресле.
— Меня переполняет радость, потому что я здоров.
— А Вы не боитесь, что эти две половинки вдруг превратятся для Вас в ужасное недоразумение или чушь? — спросила она с явной провокацией.
— Не понял… — он добродушно улыбнулся.
— Ну, как же не поняли? — хитро удивилась Чау Лю. — Сейчас Вы являетесь лекарем Императорского Дворца, у вас хорошее здоровье и вас переполняет радость, а завтра, допустим, Вы уже лекарь в провинции умалишенных, у Вас по-прежнему хорошее здоровье, но радости никакой, да и здоровье исчезнет, постоянно общаясь с таким сортом страшных людей. Вот Вам и суть двух соответствий: и то, и другое элементарно развалится в пух и прах.
Сан Гуан выслушал, подумал и уже спросил без улыбки:
— Осмелюсь уточнить: за что вдруг такая нелюбезность Ваших слов и такая плачевная перспектива именно мне?
Она резко качнулась, по инерции почти вылетела из кресла, встала перед лекарем и теперь холодным тоном сказала:
— Откровенно говоря, я пришла сюда не любезничать. А во-вторых, это есть действительно не самая лучшая перспектива, которая может стать жестокой реальностью, если Добрый, Большой, Белый и Чистый лекарь мне не поможет в одном очень важном деле…
Сан Гуан медленно приподнялся с пуфика, его руки растерянно повисли, и глаза беспокойно забегали по её лицу, вмиг ставшему враждебным и далёким.
— В каком… деле?.. — он опешил, совсем не ожидая такого поворота.
— Мне надо немедленно получить от Вас официальную бумагу, которая по всем медицинским показателям снимет все подозрения с Главного Министра Чжоу Дуня. Он наглым образом обвиняется в изнасиловании императорской наложницы. Вы знаете, что грозит такому человеку?
— Знаю… — медленно ответил Сан Гуан, — в случае доказательства поступка… человеку грозит Двор Пыток, а значит… смерть…
— Совершенно верно, — и она довольная развела руками. — Так вот, Вы сейчас возьмёте свою тонкую палочку, обмокнёте в красную красочку и напишите бумажечку, о которой я только что сказала, и никакой смерти не будет. Зачем нам смерть, правда, Сан Гуан?
— Да… но… я ещё ничего до конца не понял…
— Объясняю. Наложница Май Цзе, которая с некоторых пор слывёт во Дворце сумасшедшей, явилась к императору с пузырьком спермы Чжоу Дуня. Эту сперму, как она уверяет, ей очень ловко удалось собрать после насилия, якобы учинённого над ней самим Чжоу Дунем. Очередная сумасшедшая выходка Май Цзе.
— А если… — подумал вслух Сан Гуан и осторожно поглядел на Чау Лю, — если это действительно… изнасилование?..
— Вас это не касается! — грубо заметила она и крикнула. — Я Вам рассказываю для того, чтобы подвести Вас к нужной мне бумаге!
— Я прошу Вас, потише… там, за окном играют мои дети с женой… они могут испугаться… или подслушать…
— Держите окна закрытыми, когда я прихожу!
— Хорошо, впредь буду держать…
— Так вот… император, не смотря на сумасшествие Май Цзе, требует от Главного Министра позорного действия — пойти в личную комнату, искусственно вызвать свою сперму, а затем передать Вам ту и другую для сравнения.
— Правильно, таков закон Китайской науки. Давайте мне ту и другую, а я сравню путём тончайшего лабораторного анализа.
— И подведёте Главного Министра к смерти! — опять крикнула она. — Я же Вам сказала… никакой смерти не надо, зачем она нам?!.
— Прошу Вас потише… — и Сан Гуан снова посмотрел на распахнутое окно, поднеся ладони к груди. — Смерть, конечно, нам не нужна, но…
— Ладно, я больше не буду шуметь, даю Вам слово, — тихо проговорила Чау Лю, — а Вы сейчас без всяких «но» сядете за стол и быстро напишите бумагу, снимающие все подозрения с Чжоу Дуня.
— Но… у меня нет ни того, ни другого образца продуктов Чжоу Дуня, и я… не произвёл лабораторный анализ…
Чау Лю взглянула на него глазами ядовитой змеи:
— У Вас есть и тот, и другой продукт, ясно? Чжоу Дунь сегодня всё честно Вам принёс, вы всё честно проверили и честно написали бумагу о несоответствии того и другого продукта.
— Я Вас понял, но я пока ничего не написал и вряд ли напишу. Перед тем, как стать Дворцовым лекарем я присягал императору делать всегда добро и писать на своих бумагах одну лишь сердечную правду.
— В далёкой провинции для умалишённых я Вас избавлю от всяких присяганий и подобных сердечных хлопот. К тому же Вы совершенно не думаете о своей жене и детях, которые играют за этим окном, они будут обязаны поехать за Вами.
Сан Гуан собрался с силами и двинул своё мощное тело к выходу:
— Я вынужден идти к императору и доложить ему, что меня шантажируют.
— Удачного похода. Я как раз в это время крикну охрану, и она со знанием дела легко отыщет в Ваших склянках, банках и пробирках некую запрещённую в нашем Дворце чудо-травку, которая дурманит головы всей нашей молодёжи. И вот тогда, Сан Гуан, прямой путь в провинцию умалишённых Вам обеспечен без проблем, лечите своих дураков себе на здоровье и на радость.
Сан Гуан потерял дар речи:
— Да я… я никогда этим не занимался… я… я ничего запрещённого у себя не держу… а вот Вы хотите мне подбросить эту гадость…
— Я хочу, чтобы Ваши дети всегда были счастливы во Дворце своего императора и никогда не знали о той ужасной провинции, где папа Сан Гуан хоть завтра уже приступит к работе. Я хочу, чтобы охрана у Вас ничего не нашла, потому что Вы — Добрый, Большой, Белый и Чистый, а можете стать грязным птичьим гуано на тростниковой палочке. Быстро мне бумагу, быстро.
Губы Сан Гуана затряслись…
Скрестив ноги и сидя в своей уютной библиотеке на толстом ковре, император внимательно изучал страницу большого раскрытого фолианта. Прочитав про себя одну из выбранных строк, он решил повторить её вслух:
— «МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРИОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ».
Было видно, что фраза ему очень нравилась, он повторил ещё раз:
— «МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРИОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ».
Бамбуковая штора зазвенела, и вошла Чау Лю, держа белый лист рисовой бумаги, исписанный красными иероглифами. Она подошла к императору, села рядом и смело положила перед ним заключение Дворцового лекаря.
— Уже? — подозрительно тихо спросил император, приподняв лист бумаги.
— Уже, — подтвердила она, — я, наконец, завершила это неприятное дело.
— Мне читать? — спросил император.
— Читай.
— Вслух?
— Хочешь — вслух, хочешь — про себя.
— Мне что-то хочется вслух, — он слегка дёрнул лист бумаги, выпрямил и стал читать.
«Его Императорскому Величеству от Главного Дворцового лекаря, сего дня и полчаса тому назад написанное. Понимая всю серьёзность вопроса, возложенного на меня императором, и получив лично из рук Главного Министра Чжоу Дуня два экземпляра продукта, я подверг то и другое тщательным лабораторным исследованиям, произведя тончайший анализ старого продукта и нового, который Главный Министр Чжоу Дунь искусственно вызвал в личной комнате. Со всей ответственностью своего профессионального навыка берусь сделать вывод, что два указанных продукта ничего общего друг с другом не имеют. Более того, ПЕРВЫЙ напоминает сходство с неким растительным веществом типа дикого ириса, перемешанного с мыльными хлопьями старого риса, а ВТОРОЙ явно подтверждает своё отношение к естественной субстанции человеческой жизни. Главный Дворцовый лекарь Сан Гуан».
Император выпустил из рук бумагу, очень просто и спокойно сказав:
— Понятно, тут и нечего обсуждать: Май Цзе по-прежнему больна, а Главный Министр невиновен.
— Это всё, что ты хочешь сказать? — удивилась Чау Лю, желая слышать о наказании Май Цзе и поощрении Чжоу Дуня.
— Ах, да-а… — спохватился император, — ты права, чуть не забыл… Я тут заглянул в хранилище фолиантов, взял себе почитать один том, и вдруг вижу… на полу валяется твоя оборванная золотая цепочка с золотым драконом, надо же.
Чау Лю заметно растерялась, и рука машинально поднялась к груди.
— Ой, император, как же я Вам благодарна! — она вышла из трудного положения. — А я-то обыскалась, всё перерыла, нигде не найду! О, ВЕЛИКИЙ БУДДА!
— Вот он, держи-держи, — император протянул ей дракона.
— Я вспомнила! Я недавно тоже была в хранилище, хотела взять нижний фолиант… с нижней полки… и должно быть сильно нагнулась, а дракончик с цепочкой наверно обломился и выпал! Да-да!
— Да-да, — иронично поддержал император, — когда ещё раз захочешь побывать в хранилище, смотри осторожней… так сильно не нагибайся, а то все мои подарки растеряешь…
