Я допечатал последнюю фразу, и она мне очень понравилась: «когда ещё раз захочешь побывать в хранилище, смотри осторожней… так сильно не нагибайся, а то все мои подарки растеряешь…».
Мои губы, словно губы самого императора, иронично прошептали:
— …так сильно не нагибайся, а то…
Я оторвался от ноутбука и увидел через распахнутую дверь как Наталья старательно мыла пол террасы: концы пёстрой домашней юбки были подняты за пояс и оголяли длинные стройные ножки вместе с белыми трусиками в красный горошек, а упругое быстрое тело перегнулось вниз, и руки с мокрой тряпкой усердно скользили вправо-влево, и заманчивая попка легко вращалась из стороны в сторону.
Я заёрзал на стуле как озабоченный пятиклашка и громко сказал:
— …так сильно не нагибайся, а то…
— Что-что? — не поняла Наталья и словно нарочно выгнулась ещё сильней.
— Замри! Я лечу! — и меня сорвало с места и понесло на террасу.
Мои пижамные штаны вмиг слетели, её трусики разом упали, и я в долю секунды уже прилип к Натальиной попке, крепко обхватив атласные бёдра.
— Ко… Ко-о-сти-и-ик! Ай-ай-ай!
— Натаха! Ой-ой-ой!
Стол, за который держалась Наталья, скрипел и шатался.
Она визжала.
Я бесился.
Когда адские силы всё же иссякли, Наталья скользнула от меня, опустив юбку, и пулей помчалась по лестнице в ванную комнату.
— Ну, мы и дали! — озорно и весело крикнула она. — Как с голодного царства!
Я задрал пижамные штаны и словно натруженный паровоз выпустил изо рта горячий пар, заорав во всю глотку:
— Уф-ф-ф-ф!!! Хорошо-то как, Натаха!!! Чёрт возьми!!!
— Уж так хорошо, что жить хочется!!! — ответила она и скрылась наверху.
Меня приятно шатало, я неровным шагом вернулся в комнату, добрался до дивана и упал на него:
— Чёрт возьми, хорошо-то как!!! Лю-ди-и-и, как же хорошо!!!
И пьяный от любви я стал громко и бесшабашно декламировать:
— Люди!!! — орал я в потолок и казалось, что ору на всю Вселенную. — Стелите под себя плащи, стелите!!!
— Народ, делай как мы, делай лучше нас!!! — раздался Натальин голос, и тапки быстро зашлёпали вниз по ступенькам.
— У них никогда не получится так, как у нас!!! Натаха, иди ко мне, приляг немного!!!
— Какой «приляг», Костик? У меня по дому столько работы.
— Да ладно, «работа», а трусики тут же сбросила и про работу забыла.
— Вот хулиган, ведь сам же первый налетел сзади и сам же первый свои штаны скинул.
— Ладно-ладно, иди сюда, приляг на секунду, прошу тебя.
— Только на секунду, — она подошла, плюхнулась на диван, положила мне руку на грудь и чмокнула в щёку.
— Натаха, а как там на воле?
— На дворе что ли?
— Ну да.
— На дворе двенадцатый час дня, пасмурно, скоро настоящая зима, скоро снег выпадет, надо все саженцы и деревья тепло обвязать.
— Да брось ты «снег», рано.
— Пора, Костик.
— Слушай, чего спросить-то хочу: мы тут веселимся, орём-кричим… а они там, небось… милицию вызвали… как думаешь, могут вызвать?..
— Боишься?
— Я ничего не боюсь… кроме молнии, она действительно вызывает у меня какой-то панический страх… она не щадит даже людей… ясно?.. Я просто спросил: как ты думаешь?
— Ясно, Костик. Мне не хотелось заводить об этом разговор, но если сам начал… я думаю, что могут вызвать, особенно Юрий Семёныч. И если приедет милиция, то на лицо откровенное издевательство над личностью: злостное физическое унижение — голыми ногами в кадушки с горохом, абсолютно садистский способ завязыванья рук и ног за спину в один узел, явная пытка. Если конкретно — преднамеренный сговор нескольких лиц в организованном преступлении. Это может быть МЕСТЬ, это может быть ВЫМОГАТЕЛЬСТВО ДЕНЕГ, это может быть ЗАХВАТ ЗАЛОЖНИКОВ, это может…
— Достаточно, экзамен в институт ты сдала.
— Погоди-погоди, — загорелась Наталья своим любимым предметом, — ещё одно: если ко всему прочему Ольга повредит свои спортивно-балетные ножки, то…
— Хватит, ты с таким наслаждением объясняешь все ужасы уголовного дела…
— Но ты же спросил.
— А ты ответила. И всё, достаточно.
— А можно последнее и самое главное, два слова?
— Ну, хорошо-хорошо…
— Самое главное это — их заявления. Вызов и приезд милиции это — только полдела. Если не будет заявлений, то никакая милиция ничего делать не станет. Я, например, уверена, что Юрий Семёныч напишет, а вот Ольга вряд ли. Вот здесь и начнётся.
— Что начнётся?
— Пока оба потерпевших не напишут, ничего не сдвинется с места.
