Моя рука предательски тряслась, и Наталья быстро помогла, направив стакан к моим губам.
Я разом выпил, закинул в рот три дольки апельсина и стал усиленно жевать, а потом проглотил.
— Двухминутная готовность… — облегчённо сказал я.
— Конечно-конечно. Ну как, лучше?
— Лучше… — я кивнул на приборный щиток и попросил. — Положи мне в карман документы и фото…
Она аккуратно собрала архив, завернула в целлофановый пакет и положила в карман моей куртки.
— Вот что, спаситель мой… — сказал я, — пока идёт время, пожалуйста, набери мой домашний телефон… если кто ответит, значит, они освободились и живы, чёрт бы их побрал…
— Хорошо-хорошо, я сделаю всё, как ты просишь, только соберись и заведи машину, — она вынула мобильник, набрала номер и стала ждать гудка.
Я повернулся и с надеждой посмотрел на неё, она быстро поднесла телефон к моему уху, и раздался пьяный голос Юрия Семёныча:
— Алле! Алле! Кто там звенит ко мне?!. Кто звенит, я спрашую?!.
Я махнул рукой, и Наталья резко дала отбой.
— ОН подошёл… — объяснил я и щёлкнул себя по горлу, — уже празднует, значит, каким-то образом достал нож… А ну-ка, плесни ещё тридцать граммов… плесни-плесни, не бойся…
— Может хватит? Может когда приедем?
— Не ссорься, я чувствую силы. Мы же в Центр не поедем, где на каждом шагу светофоры и милиция, мы глухими закоулками доберёмся до окружной, а там — на Калужское направленье, и полный порядок.
— Ой, Костик, как будто на окружной нет милиции, да?
— Там реже, и вообще они смотрят на грузовой транспорт, плесни-плесни.
Она вздохнула и медленно, чтобы не перелить ни грамма, накапала в стакан водки. Я теперь послушными руками, совершенно самостоятельно выпил ещё пятьдесят граммов и закусил оставшимся апельсином. И вся моя нервная система до мельчайших окончаний наконец-то ощутила бодрящий кураж, постепенно приходящий на смену страшному холодному стрессу.
Рука уверенно потянулась вперёд, быстро повернула ключ зажигания, нога точно попала на сцепленье, руль плавно поддался вправо, и машина двинулась к шоссе.
— С Богом, — прошептала Наталья.
Я промолчал и был уже мысленно далеко в пути…
Мы лежали с Натальей на широкой дачной пастели, и два тусклых торшера освещали наши бледные обнажённые тела, летавшие где-то в заоблачной выси сказочно-блаженного сладострастия.
Сквозь прозрачные тюлевые шторы с величайшей завистью глазела в комнату притихшая ночь — такую прекрасную и долгую любовь она вряд ли наблюдала в каких-нибудь других людских окнах.
«Сплетенье рук, сплетенье ног и тел сплетенье» красиво виднелось в настенных зеркалах, которые от пола до потолка окружали всю комнату. Такова была прихоть моей бывшей девушки Ольги — именно так назеркалить Комнату Любви, чтобы тысяча отражений во время секса возбуждали тебя в тысячу раз сильнее, и мы с Натальей, невольно озираясь по сторонам, загорались и бушевали с новыми силами.
На журнальном столе у самого края нашего ложа возвышалась большая бутылка коньяка в виде старой причудливой башни, а рядом с ней — две хрустальные рюмки и блюдце с пышной гроздью чёрного винограда.
Я мягко поцеловал Наталью в маленькие соски упругой груди, осторожно откинулся в сторону и с великим наслаждением выдохнул.
Наталья — счастливей всех счастливых — продолжала тихонько и нежно постанывать в лёгком забытье, а потом повернулась ко мне, обняла и уткнулась губами в моё плечо.
— Дурачок, — проговорила она, приоткрыв глаза, — мы с тобой только жить начинаем, а ты на тот свет собрался.
— Перестань…
— Не перестану. Они довели тебя до такого предела, что хоть под поезд бросайся, тебя бы со мной уже не было… ой-ой… — и она захныкала.
— Тихо-тихо… — я коснулся губами до её виска, — разве нам сейчас нехорошо?..
— Очень хорошо, милый, очень, но если вспомнить…
— Лучше не вспоминать…
— Пока не могу, перед глазами летящая громада и ты на рельсах… как же так, Костик?..
— Да так… до того всё противно стало, ты себе представить не можешь, это необъяснимо: отец — вдруг не мой отец, Ольга — вдруг не моя Ольга… чёрт-те что, а не жизнь… в голове было страшное помутненье и возникло желанье куда-то кинуться…
— Ни куда-то, а под поезд… какой кошмар…
— Скорей всего — в тот момент я просто — напросто помешался умом… мне трудно осознать…
— А тебе не хотелось убежать с путей, когда САПСАН летел на тебя?
— Хотелось… я точно помню — хотелось, а ноги словно прилипли к шпалам, и страху было уже предостаточно, уже хватит его, уже выше головы, но я не мог убежать…
— Этот гадкий САПСАН заворожил тебя, притянул как магнит, я читала… такое часто случается в пограничных ситуациях.
— Всё, я больше об этом ни слова… Слышишь?.. Ни слова…
— Хорошо-хорошо, милый, больше не будем, — и Наталья поцеловала меня в подбородок, — а вот скажи мне, что ты запомнил несколько минут назад, когда мы были так долго близки?
— Запомнил… твои чудесные губы, твои ласкающие руки, твоё горячее тело, оно как бурлящая морская волна бросала меня к пушистым облакам и снова ловила в свои объятья — вверх — вниз, вверх — вниз…
— Спасибо, милый Костик, мне так никто и никогда не говорил.
— Серьёзно?.. А тот парень в девятом классе?..
