Шаг за шагом, перед моими глазами разворачивается сцена, от которой лишаешься дара речи. На стоящих в ряд деревянных помостах выставлен на продажу "человеческий товар": мужчины, женщины, дети. У каждого на шее табличка с описанием, будто это бутылки с вином или маслом в продуктовой лавке. На них работорговцы несколькими словами обозначают их происхождение, достоинства и некоторые недостатки.
Я широко открытыми глазами читаю то слева, то справа:
«Кетиль, силач, ест мало, покорный»
«Кано, булочник и кондитер, способен к любой работе, крив на один глаз»
Или «Ученый, знает греческий, служил на Востоке важному семейству, подходит для обучения философии и чтения стихов на пирах».
«Дочь эллестинского правителя, девственница, домашняя прислуга, прекрасно согреет постель».
Чем ближе мы продвигались к центру площади, тем больше становилось людей и, конечно же, рабов. Грязные, голые, с ужасом в глазах, а некоторые, наоборот, без эмоций. Многие рабы выглядят странно невозмутимыми. Глаза под шапкой рыжих или черных курчавых волос, кажется, не выражают ни протеста, ни гнева, ни отчаяния. А ведь за каждым из них трагическая судьба, приведшая их сюда.
Рабы покорно ждут своей участи. На многих лицах страх. Что с ними будет? Быть может, они попадут в особняк какого-нибудь герцога, в штат его домашней прислуги? Это хорошая перспектива, потому что, если не считать возможной сексуальной эксплуатации, есть надежда однажды получить свободу, со значительными преимуществами в случае, если хозяин богат.
Иначе будет, если они попадут в лавку, где их заставят таскать тяжелые тюки под присмотром бывшего раба — хозяина- надсмотрщика. Но бывает и хуже. Например, оказаться в борделе. Человек, родившийся и живший с определенным достоинством, подчинявшийся определенным общественным порядкам, неожиданно превращается в простой предмет сексуального пользования вплоть до его "поломки" или "непригодности" (истощение, болезни или утрата первоначальной красоты). И это не самое худшее. Куда тяжелее — попасть в каменоломни или в сельское имение богатого, но не очень знатного господина. Сельские рабы, как известно, живут в самых тяжелых условиях, изнуряемые голодом, частыми побоями, нещадной эксплуатацией…
Переходя от помоста к помосту, я с ужасом наблюдаю жестокие, бесчеловечные картины, встречающиеся только на рынках скота: вот торговец открыл рот рабу, чтобы продемонстрировать покупателям его зубы и свежесть дыхания. Другой щупает грудь и гладит живот девушки под похотливым взглядом жирного и потного клиента. Еще один, чтобы показать силу и здоровье выставленного на продажу огромного торгримца, хлопает его по плечам и груди, поглаживает бедра и икры.
Слова, которые слышатся при этом со всех сторон, не менее шокируют меня:
- Смотри, каков молодец, долго прослужит.
- У него глаза загноились, я не буду покупать.
- Поверни ее! Дай посмотреть на задницу!
- Вот этот подойдет для замены раба в носилках: рост как надо и светловолосый, как и остальные.
- Совсем недорого, уступаю как другу: в наше время фельцы так подорожали.
Голова начала кружиться, ноги стали подкашиваться, и я медленно поползла вниз. Еще чуть-чуть и я упаду. И вновь конвой резко, но не сильно ткнул меня палкой под ребро, за что я ему безмерно благодарна.
Сглотнув горький комок, я посеменила дальше.
Пройдя нижними переходами, мы начали подъем вверх, по бесчисленным каменным лестницам к самому привилегированному помосту этого «ада на земле».
Добравшись до небольшой арены, расположенной в тени раскидистых платанов и каштанов, нас расцепили, и остальных девушек увели. Мне, оставив на шее кожаный ошейник, развязали руки. Потом повели к колодцу, и девушка-служанка, протерла меня влажной губкой от пыли, словно я была бездушной гипсовой статуэткой.
Злость, смешанная со страхом, клубами поднималась внутри меня. Я уже слышала крики, улюлюканье и гиканья со стороны арены. Я, наконец, окончательно осознала, что мне предстоит сейчас, и тело само собой стало упираться, противиться идти дальше.
Меня все-таки вытолкали на деревянный помост в центре, и я окинула присутствующих ненавистным взглядом.
Оказывается, девушек, которые были со мной в связке, уже вывели на площадку.
Но вот появился высокий крепкий мужчина в шароварах и кожаной безрукавке отороченной мехом. В руках у него кнут, вид грозный и властный. Он начал отдавать команды, и все засуетились. Надсмотрщики забегали, освобождая центральную часть площади от людей. Несколько служащих постелили ковры. Все замерли. Начинались настоящие торги, на которые прибыло несколько именитых покупателей. И я знала по чью они душу.
Зрительские места располагались в полукруг и возвышались над помостом в виде лестниц, разделенных на сектора. Средний сектор был самым удобным для просмотра и самым изысканно украшенным. Тканный навес, резные подлокотники, полуголые мальчишки с опахалом. Там-то я и увидела трех основных своих покупателей.
