Вскоре после первых встреч между русским композитором и французским музыкантом установились дружеские отношения. Петру Ильичу импонировала инициатива дирижера, основавшего в 1871 году «Национальные концерты», в которых звучала музыка не только французских авторов — Берлиоза, Сен-Санса и молодых композиторов, — но исполнялись произведения Вагнера, норвежца Грига, а из русских композиторов — Римского-Корсакова, которому Чайковский и сам весьма симпатизировал. Неудивительно, что Ромен Роллан, отмечая заслуги Колонна, скажет: «Никто больше его не потрудился над уничтожением барьеров, отделявших французскую публику от иностранного искусства».
Слушая выступления Колонна, Петр Ильич невольно сравнивал артиста с другими великими дирижерами своего времени, вспоминая концерты под управлением Вагнера в Петербурге и Берлиоза в Москве. И, увы, не мог не признать, что, в отличие от этих композиторов-дирижеров, в Колонне «мало огня, во всей его фигуре нет того престижа, той повелительности, которая порабощает оркестр до того, что все они делаются как бы одной душой, одним колоссальным инструментом». Тем не менее дирижеру нельзя было отказать в умении гармонично сочетать в своем исполнительстве мужественность и эмоциональный порыв.
Познакомился Чайковский и со многими другими известными музыкантами. Очень растрогало его любезное отношение выдающихся композиторов, «музыкальных тузов», как он назвал их, Амбруаза Тома и Лео Делиба. Автор «Лакме» и «Коппелии» первым посетил русского собрата, но, не застав его в гостинице, оставил записку на своей визитной карточке: «Господину Чайковскому с выражением большой симпатии Л. Д.». Амбруаз Тома пригласил Чайковского посетить возглавляемую им Парижскую консерваторию и познакомил с многими известными ее педагогами. Один из них, маститый пианист Антуан Мармонтель, произвел на Петра Ильича самое приятное впечатление: это было весьма важно, так как именно ему он посвятил свою пьесу «Думка», заказанную Маккаром.
Очень понравился Чайковскому и Шарль Ламуре, основатель и дирижер «Концертов Ламуре», с которым он переписывался через посредство Маккара: артист неоднократно дирижировал в прошлом году Первым фортепианным концертом, имевшим шумный успех в Париже.
В честь русского композитора был устроен музыкальный вечер, на котором исполнялись его квартет и романсы. Здесь Петр Ильич познакомился со скрипачом М. Марсиком, часто игравшим его пьесы, и с музыкальным критиком К. Бенуа, неоднократно выступавшим в парижских газетах со статьями о его сочинениях. Встретился здесь и с основателем камерного общества «Тромпетте», исполнявшим камерные сочинения и Серенаду для струнного оркестра.
Но среди всех новых знакомств самым приятным оказалось знакомство с Полиной Виардо. И хотя Петру Ильичу грешно было жаловаться на недостаток внимания к себе парижских артистов, но именно эта великая певица, слава которой до сих пор гремела в России, покорила и очаровала его своим сочувствием, пленила простотой и искренностью в обхождении, нескрываемой симпатией к нему. «Это такая чудная и интересная женщина, что я совершенно очарован ею. Несмотря на свои семьдесят лет, она держит себя на положении сорокалетней женщины, подвижна, весела, любезна, обходительна и сумела так устроить, что я с первой. же минуты почувствовал себя у нее как дома», — писал он друзьям.
Встречаясь с Виардо, он узнал, что она интересовалась его музыкой уже давно, пела его романсы, особенно ей нравился один из них — «Нет, только тот, кто знал…». Посещая певицу, Петр Ильич отметил, что все в этом доме напоминало ее большого друга — Тургенева, хотя он ушел из жизни три года назад. Неудивительно, что и разговоры их часто касались великого русского писателя.
Чайковский рассказывал о своих встречах с ним, о переписке, начавшейся, когда ему было тридцать два года и они еще не были знакомы лично. Но уже тогда композитора не покидало чувство глубочайшего восхищения этим удивительным писателем, глубоко русским, остро чувствующим родную природу, как и сам Чайковский. Вместе с тем Тургенев поражал Петра Ильича, да и всех читающих его произведения своей художественной прозорливостью, умением не только ощутить текущее время, но и опередить его в своих предчувствиях. Писатель, будучи чрезвычайно чутким к музыке, неоднократно слушая произведения Чайковского, проникся уважением и испытывал огромный интерес к молодому преподавателю Московской консерватории даже несколько раньше их знакомства. Завязавшаяся переписка сразу определила взаимные симпатии.
Виардо вспоминала, как они с Тургеневым получили выписанный из России клавир его «Евгения Онегина»; по вечерам она играла и пела сцены из оперы, а Иван Сергеевич, восхищенный услышанной новой музыкой, написал о ней в Россию Льву Толстому: «Несомненно, замечательная музыка, особенно хороши лирические, мелодические места». Затем певица поведала, как они с Иваном Сергеевичем писали «Песнь торжествующей любви» — стихи в прозе.
