Увлеченный поначалу драмой Марии, Петр Ильич в процессе создания оперы не смог остаться равнодушным и к раскрытию сложной исторической темы. Он с огромным интересом и удовольствием принялся за «Историю Петра Великого» А. Г. Брикнера, изданную годом раньше отдельными выпусками (он даже переплел все выпуски в два тома и бережно хранил их до конца жизни). Изучая ее, он делал пометки в особенно заинтересовавших его местах. И если прежде ему были «глубоко ненавистны, как задача воспроизведения в звуках, всякие сражения, приступы, атаки», то теперь он создает развернутую симфоническую картину, предшествующую III акту, — антракт «Полтавский бой» — в честь победы русских войск, возглавляемых Петром Великим, над шведскими войсками под предводительством короля Карла XII, который, вступив в тайный сговор с гетманом Мазепой, собирался разрушить Москву и разгромить Россию. А когда композитор начал оркестровать интродукцию к опере, то особенно был доволен музыкой «Полтавского боя», «в коей изображается Мазепа и его знаменитое бешеное скакание на лошади».
Уже в увертюре сопоставляются контрастные музыкальные эпизоды: одни, связанные с образом мстительного гетмана, вызывают представление о дикой, стремительной скачке, другие, светлые, лирические, напевные, повествуют о его любви.
«Мазепа» занимает в творчестве Чайковского особое место. Остроконфликтная личная драма разворачивается здесь на широком историческом фоне, а музыкально-драматургическое решение сочетает в себе принципы лирико-психологической и исторической оперы. Рядом с интимными, лирически окрашенными сценами возникают развитые хоровые и симфонические эпизоды, которые воссоздают бурное дыхание и драматизм действительных исторических событий.
К. началу мая вся работа над партитурой была окончена и рукопись выслана Юргенсону: в том же 1883 году были изданы хоровые голоса и клавир оперы — переложение для пения с фортепиано, сделанное автором. С января 1884 года начались репетиции «Мазепы» одновременно в московском Большом и петербургском Мариинском театрах. Петр Ильич присутствовал во время спевок в Большом театре, аккомпанируя певцам, которые глубоко трогали его своим усердием и вдохновением. Но, как и накануне премьеры «Орлеанской девы», он снова начал испытывать невероятное волнение. Во время генеральной репетиции ему показалось, что публика холодно приняла произведение. Это еще больше усилило его переживания. Поэтому, как только состоялась премьера, во время которой и ему и артистам были устроены бурные овации, он, доведенный всеми испытанными переживаниями до исступления, на следующий же день выехал за границу. Он даже не остался на петербургскую премьеру оперы и первое исполнение там же Второй сюиты.
Через несколько дней из Берлина он сообщал Надежде Филаретовне: «Не буду Вам описывать все, что я испытал в этот день; просто едва не сошел с ума от волнения и страха. Я… положительно был не в силах выдержать еще раз, без передышки, все те же волнения».
От чего же композитор бежал? От холодного приема публики? Но на премьере он его не почувствовал: были шумные овации, бесконечные вызовы. Где-то подспудно он предчувствовал, что холодный прием, как и после многих его премьер, будет оказан критикой. Каждый раз его преследовали газетные нападки. И его, вечно сомневающегося, неудовлетворенного собой, всегда глубоко ранили несправедливые уколы. Хотя родные старались скрыть от него нелестные публикации, все же, приехав из Берлина в Париж, он немало досадовал на привычные выпады прессы: талант его растрачен, мелодии заимствованы, темы растаяли, высохли, оскудели, гармонизация ординарна и еще много других несправедливых упреков… Тем не менее опера шла и в том и в другом театрах. А когда он вернулся в Петербург, то сам смог убедиться, что публика с интересом слушает новую оперу. Он сразу же вполне успокоился.
Направник убеждал его в том, что «Мазепа», как и «Онегин», займет прочное место в репертуаре театров.
После московской премьеры «Мазепы» Петр Ильич клятвенно заверял: «Каждый час, почти каждую минуту говорю себе, что это последняя опера, которую я написал, и что не по моим силам и не по моему характеру переживать сложную махинацию оперной постановки». Однако вскоре же начал работу над восьмой оперой — «Чародейка», по драме И. П. Шпажинского. Эта пьеса с успехом шла на сцене Малого театра. Не имея возможности присутствовать на первых представлениях спектакля известного драматурга, композитор прочел пьесу, купив литографический экземпляр.
Знание сцены, умение интересно и живо развить сюжет, склонность к мелодраматическим эффектам приносили пьесам Шпажинского большой, но быстро преходящий успех. Их содержание обычно исчерпывалось темами семейных отношений, трактованных остро, но весьма поверхностно. Тем не менее пьеса привлекла внимание Петра Ильича. Композитор увидел в этой драме возможности для создания реалистической народно-бытовой музыкальной трагедии.
