В это лето после приезда из-за границы Чайковский продолжал усиленно работать. Он завершил эскизы Третьего фортепианного концерта («Конец и богу слава! Начал переделку июня 24-го, кончил 1-го…»), а возвратившись в середине июля из Москвы в свое клинское убежище, приступил к инструментовке Шестой симфонии. Тогда-то он написал своему племяннику В. Л. Давыдову, которому и посвятил симфонию: «…я положительно считаю ее наилучшей и в особенности наиискреннейшей из всех моих вещей. Я ее люблю, как никогда не любил ни одно из других моих музыкальных чад».
Именно в те дни, когда композитор заканчивал и приводил в порядок партитуру своей последней симфонии, его настигло известие о кончине Апухтина. «В ту минуту, как я пишу это, Лелю Апухтина отпевают!!! Хоть и не неожиданна его смерть, а все жутко и больно», — отозвался в письме Чайковский.
Завершив партитуру Шестой симфонии, Чайковский принялся за инструментовку Третьего фортепьянного концерта и за неделю выполнил эту работу. Выезжая в Москву, он привычно перевернул табличку на парадной двери, извещавшую всех, что теперь его «Нет дома». Никому не дано было предугадать, что сделал он это в последний раз.
В Москве Петр Ильич не преминул посетить родную для него консерваторию. Зашел в класс С. И. Танеева, просмотрел работы его учеников, потому что хотел с будущего учебного года заниматься с теми, кто перешел в класс свободного сочинения. Потом присутствовал на специально для него устроенном музыкальном утре, где среди других прозвучало и его собственное сочинение — вокальный квартет «Ночь» на тему из фантазии Моцарта. Наконец произошло то, чего он трепетно ждал, стараясь ничем не выдать своего томительного волнения: в оркестровом классе ученики, преподаватели и профессора Гржимали, фон Глен, Соколовский, профессор духовых инструментов, по рукописи проиграли Шестую симфонию…
И вот уже премьера симфонии состоялась. Теперь все осталось позади. Тягостные раздумья, ощущение обреченности и одиночества, сопутствующие появлению «Патетической», забылись. К ее автору снова вернулось хорошее и бодрое настроение. Все окружающие заметили, что он пришел к душевному равновесию, на лице появилось выражение покоя, во взгляде — ясность.
Композитор строил новые планы, и среди них ближайшим желанием было продирижировать последней симфонией в Москве. Срок был согласован — 4 декабря. Уже были обговорены и даты других его выступлений. Так, в начавшемся сезоне 1893/94 года Петр Ильич дал обещание участвовать в качестве дирижера еще в трех концертах: 27 ноября, 15 и 19 января. В их программу он включил кроме своей Шестой симфонии сочинения многих своих современников: Сюиту из детской жизни Конюса, Сюиту молодого польского автора Стойовского, увертюру «Кармозина» Лароша, симфоническую картину «Лес» Глазунова, увертюру к опере Танеева «Орестея», танцы из оперы Рахманинова «Алеко», Симфонию до мажор Римского-Корсакова, симфонические фрагменты из оперы Аренского «Наль и Дамаянти», увертюру к опере Литольфа «Жирондисты», симфоническую поэму «Вышеград» Сметаны, фортепианные концерты Сен-Санса и Листа. Конечно, в этой программе стояло и сочинение его божества — Моцарта: танцы из оперы «Идоменей».
Планировались и зарубежные поездки. Одна из них — в Прагу, где впервые за рубежом под авторским управлением должна была прозвучать Шестая симфония. И, конечно, в голове его зрели и новые творческие планы: он обдумывал следующее симфоническое произведение, искал сюжет для оперы. Ларош свидетельствует, что для этой цели Петр Ильич «прочел во французском переводе «Сцены из жизни духовенства» Джорджа Эллиота… В числе рассказов, составляющих этот томик, есть один, «Любовь мистера Гильфиля», действие которого происходит в XVIII столетии и который особенно пленил его пафосом содержания. Он находил, что на этот сюжет «отлично можно было бы написать оперу». Но незадолго перед тем он помышлял (не умею сказать, серьезно или «только так») о «Кармозине» по известной драме Альфреда де Мюссе, которая уже в ранней молодости произвела на него глубокое впечатление…В разные периоды жизни упоминал о «Ромео и Джульетте», и мне сдается, что из всех этих сюжетов шекспировский тянул его к себе наиболее сильно.
Наряду с операми занимали его планы разных инструментальных сочинений: так, года два назад он собирался написать концерт для двух фортепиано с оркестром, а когда окончил секстет для смычковых инструментов, почувствовал, что секстет вышел удачным, и, пленившись необычным составом инструментов, объявил, что «сейчас хотелось бы написать еще секстет».
После концерта время протекало как обычно: Петр Ильич встречался с друзьями и знакомыми, посещал театры. 19 октября слушал оперу Рубинштейна «Маккавеи», а 20-го в Александрийском театре смотрел комедию «Горячее сердце» высоко ценимого им А. Н. Островского. В программке были имена знаменитой М. Г. Савиной и К, А. Варламова.
