Я захлопываю ноутбук, чтобы дать себе время подумать. А вдруг Олли увидит меня и сбежит? Мои фото в соцсетях довольно старые… Селфи делать я не люблю, а постоянно фотографироваться, чтобы потом выложить это в интернет, – глупость, на мой взгляд. А что, если
Он не дожидается приглашения и влетает внутрь со своей фирменной улыбкой. Уверена, она растопила сердца многих девчонок.
– Чувствуй себя как дома, – говорю я, но Макс сарказма не улавливает. Он идет к холодильнику и устраивает в нем упаковку с шестью бутылками пива. Он достает две из них.
– Я сам. – Крышки слетают с бутылок без всяких открывалок под грубой силой Макса.
– Удобно, наверное, на вечеринках.
– Что есть, то есть, – ухмыляется Макс и усаживается за крохотный обеденный столик.
Я сдерживаю смех. Как будто гиганта посадили в кукольный домик.
– Значит, сахар и масло под запретом, но пиво – пожалуйста?
– Оно без глютена. Да и мне нужна какая-то отдушина.
– Нам всем, нам всем…
– Итак, что у нас на ужин? – интересуется мужчина, одним глотком опустошив почти всю бутылку.
– Ты ничего не делаешь наполовину, да? – смеюсь я.
– Именно.
С ним в фургоне как-то тесно. Я привыкла, что у меня бывает только Ария.
– На закуску у нас тофу с корочкой из фисташек и дижонской горчицы, на основное – жареные королевские вешенки с пюре из цветной капусты под грибным соусом. А на десерт – держись крепко, не то упадешь – вкуснейший «сыроедческий» орехово-кофейный торт на основе из веганского брауни.
У Макса даже рот приоткрылся.
– Ого!
– Ну да, «ого». – Я немного польщена его реакцией. – А ты чего ожидал?
– Чего-то явно попроще. А еще сахара. Много сахара, раз уж тебе выпала такая возможность. Я же согласился на условия.
Я укоризненно цокаю языком.
– Допустим, тебе повезло. Я уважаю твой, – выдерживаю паузу, – веганский образ жизни без сахара. Да и мне было интересно попробовать такую готовку, пораскинуть мозгами, какими заменителями воспользоваться и так далее…
Глаза Макса поблескивают. В смысле буквально блестят.
– Смотри-ка, у тебя есть сердце.
– Крохотное.
– Спасибо, – говорит он уже серьезнее. – Когда я подумал о том, что придется есть сахар после всех этих лет, чуть на стенку не полез.
– Забавно, я могу себе это представить.
Макс разражается глубоким смехом.
– Может, и тебе стать веганом?
– Никогдашеньки.
– Никогда не говори «никогда».
– Никогда.
– Тебе всегда надо оставлять за собой последнее слово?
– Да.
Мы улыбаемся друг другу.
Мои руки слегка дрожат, когда я наливаю нам по бокалу красного вина и подаю закуску.
– Твоя мама сказала, ты служил в армии США, но мне сложно представить тебя солдатом. Как ты с твоей… В смысле своей… – я уже путаю слова! Я откашливаюсь, чтобы прочистить горло. – Как ты со своей миролюбивой натурой решился на такое?
В его гигантских руках вилка кажется игрушечной. Макс вонзает ее в тофу с фисташковой корочкой.
– Ты разговаривала с моей мамой?
– Ага. Она рада, что ты вернулся к кочевнической жизни.
Макс взвешивает свой ответ. Наверное, не хочет сболтнуть лишнего.
– Прозвучит безумно, но мне просто нравилось. Когда я начал тренироваться, то сразу почувствовал дух товарищества между мной и командой. И мне нравилась физическая нагрузка – проверка, как далеко я могу зайти, на что способен. И я хотел помочь тем, кто не может сам постоять за себя.
– «Солдат Джо» в реальной жизни?
Его губы трогает улыбка.
– Вроде того, – он вновь задумывается. – Во всем был порядок, стабильность. Сама понимаешь, с моими родителями у меня такого не было. Хорошо знать, какой будет твой следующий день. Даже на поле боя, где все более непредсказуемо, у нас всегда был план.
Ого, может, мы с Максом похожи сильнее, чем я думала?
– А почему ты ушел?
Его лицо темнеет.
– Из-за случая в Афганистане. Ребенок забрел на поле боя… – его голос срывается. Я понимаю, что эта трагедия изменила его жизнь навсегда.
– Все нормально, можешь не рассказывать, – говорю я, касаясь его руки. В его глазах плещется скорбь, черты лица искажены горем. Мне не нужно знать историю, я и так уже поняла, как она заканчивается.
– После этого несколько месяцев подряд я видел ее маленькое, невинное личико каждый раз, когда закрывал глаза. Я переживал это каждый день, зная, что не смог ее спасти, что не успел… Я не выдержал.
На самом деле Макс совсем не такой, каким я его сначала увидела. Мне даже стыдно за то, что я судила о нем так поверхностно.
– Я уверена, ты сделал все что мог, – мягко говорю я.
Он кивает с мрачным видом.
– Я открыл благотворительный фонд для детей как она. Для тех, кто живет посреди военных действий. Так я пытаюсь искупить вину за то, что случилось. Ее это к жизни не вернет, но, может, спасет кого-нибудь еще – ребенка, который должен быть в школе, а не на истерзанных войной улицах.
