Чакра Кентавра полностью

— Он и не был замешан. Он был слишком мудр и великодушен. Но те, кто окружал старого Отногула, кто подтирал рукавами его тарелки и заплетал в косички хвосты его рогатов, благородством не отличались. Узнав о случившемся, они, долго не рассуждая, решили выкрасть наследника. И выкрали.

Мона Сэниа едва удержалась от того, чтобы пожать плечами, — обыкновенный дворцовый заговор, что ж тут такого?

— Но вот тут мой отец не остался в стороне. Он поднял верные Отногулу отряды и освободил мальчика. Заговорщики даже не успели объявить кого‑нибудь новым князем, как уже все было кончено. Отногул расправился с ними жестоко, но иначе было и нельзя: его здоровье от всех волнений окончательно пошатнулось, и в любой миг он мог отправиться в княжескую анделахаллу. Оставлять же сына в перебесившейся своре не стал бы никто на его месте. И свору по его приказу перебили.

Огромные и неуклюжие пальцы Травяного Рыцаря подбирали с земли травинки и соломинки, которые превращались в тугой жгутик. Таира следила за их движениями с преувеличенной сосредоточенностью, высунув копчик языка. Скюз, видя такое внимание, невольно покусывал губы.

— Последние годы старого князя были самыми безмятежными, — как говорят у нас, на ласковом солнце и телеги не скрипят. На дороге Отногула ничего не скрипело. Но вот анделисы унесли его душу по ледяному пути в бессолнечные долины мрака, и священная звезда княжеской власти перешла в руки мальчика.

— А старый Отногул умер своей смертью? — как бы невзначай бросил Сорк.

Великан покачал головой:

— Это может знать только солнце — оно видит все от начала дороги до ее исхода. Князь, как всегда, запрягал свою колесницу, но молния вырвалась и поразила его. Было ли это случайностью? Если кто‑то и виновен, то он наверняка унесет свою тайну в ледяной край.

— Молния — это лошадь, то есть единорог? — спросила Таира.

— Молния — это молния. Иногда князю помогал придворный колдун, но тут его почему‑то не оказалось, и первое, что сделал молодой правитель, — сослал сибиллу сюда, на самый копчик хвоста нашей дороги. И тогда мне посчастливилось: от скуки он решил взять себе ученика, а так как я был самым младшим сыном, которому никогда не достался бы отцовский караван, я попросился к опальному чародею на испытание. Тот признал меня ни к чему не годным — ни к волшбе, ни к предсказаниям, по согласился научить меня простейшему врачеванию. Думаю, что тут он польстился на сытный стол моего отца, — ведь за освобождение сына Отногул сделал его трехстоялым караванником с жалованьем алыми перлами и кормлением с восьми полей…

Несмотря на серьезность и в какой‑то степени трагичность повествования, Таира едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Она заслонила рот ладошкой и шепнула стоявшему сзади Скюзу:

— Трехстоялый — это что, стоящий на трех ногах?

Рассказчик то ли услышал, то ли догадался о смысле ее вопроса:

— Когда наши караваны останавливаются, то согнать их с места могут только солнцезаконники, получившие недоброе предзнаменование, или стражи по доносу. А вот стоялых караванников никто не смеет поторопить. Трехстоялый — это самый вельможный из всех, он имеет право стоять на одном месте три раза по тому сроку, который потребен женщине, чтобы выносить ребенка от зачатия до рождения. Три преджизни.

— Впервые встречаю такую меру времени, — задумчиво проговорила мона Сэниа. — Похоже, что к человеческой жизни у вас когда‑то относились с уважением.

— Отголоски старого, доброго матриархата, — предположила Таира.

— Жизнь человека уважают у нас и сейчас, — возразил Лронг, — и недешево ценили тогда, когда молодой князь (он сначала рьяно, как и следовало ожидать от проклятого анделисами, взялся за дело) начал строить, разглаживать дорогу, переправлять в весенний край несметные запасы еды. Но через пять–шесть преджизней стало ясно, что он строит не только дома и мосты, — целые сонмы смердов, оторванных от своих караванов, были согнаны на восход…

— Прости, уважаемый, — как бы мимоходом спросил Сорк, — а не покажешь ли, где это восход?

— Это знает каждый ребенок, — нетерпеливо отмахнулся Лронг, никак не выказывая удивления перед таким наивным вопросом. — Мы все идем на восход — а иначе куда же?

И он своей огромной рукой твердо указал на запад.

— А! — только и сказал Сорк, похоже, у пего на этот счет зародилась какая‑то мысль.