Ракия оказалась довольно мягкой, и я ощутила, как приятное тепло разлилось по всему телу. «Какие у них замечательные обычаи, – подумала я. – После церковной службы вот так вышли и все вместе сели за стол, пьют ракию, кофе, общаются. Странно, что уже в одиннадцать утра алкоголь пьют. Впрочем, здесь всё натуральное. И, наверное, для них это нормально: помолились, выпили, поели, поговорили. Хорошая традиция, объединяющая».
Периодически по кругу передавали коробочки со сладостями, и каждый мог взять то, что хотел. Серб ухаживал за мной как обычно и, предлагая то одно, то другое, налил в маленькую чашечку ароматный свежесваренный кофе.
Пока мы сидели рядом, я чувствовала нервное напряжение, исходящее от Дюро, но спрашивать о чём-либо при всех я не могла. Допив вкусный кофе, я тихо объяснила сербу, что нужно поговорить. Он что-то сказал своему знакомому, и мы пошли через ворота к выходу. Как только мы отошли от людей, сидящих под навесом, Дюро начал возбуждённо и очень быстро говорить. Я не понимала ни слова.
– Идём в тихое, спокойное место и там все обсудим, – предложила я.
Мы прошли вперёд, а затем по тропинке вверх и остановились возле невысокой широкой ограды, на которую Дюро присел так, что его лицо оказалось на одном уровне с моим.
– Ирина, я не могу так. Я мужчина, я не могу сидеть и ждать тебя. Треба да бы78 жена слушала мужа, – он снова говорил взволнованным, срывающимся голосом.
– Значит, ты главный, а женщина должна слушаться тебя? Это как домострой, патриархат? – наконец поняла я основную мысль, которую он хотел донести.
– Да, – грустно подтвердил серб.
– Я тебя понимаю. Не можешь, так не можешь, – произнесла я, ласково и с некоторым сожалением поглаживая его по голове.
В этот момент все мои эмоции словно застыли. Чувствуя, как тихая грусть накрывает меня своим невидимым покрывалом, я вздохнула и продолжила спокойным, ровным голосом:
– Ты исчез вчера. Ушёл, ничего не сказав. Нужно было хотя бы попрощаться. Я написала тебе смс.
– Да, написала, – повторил он тихо.
Внизу какие-то мужчины окликнули Дюро. В ответ он произнес несколько фраз и махнул рукой, давая понять, чтобы его не ждали.
– А можешь показать мне, где остановка автобуса, чтобы вернуться обратно в Игало? Я хочу поплавать здесь, а потом поеду в отель.
– Не могу я са тобом79, – снова заговорил он.
– Да, да. Я всё понимаю, не проблема, – успокаивала я его, с удивлением слушая свой мягкий голос. Мои слова звучали мелодично и плавно, словно едва уловимый шелест листвы, всколыхнувшейся от легкого ветерка. – Пойдём?
– Да, идем, – отозвался он.
Спустившись по лестнице, мы оказались на дороге, по которой я приехала из Игало.
– Я здесь вышла из автобуса. А обратно остановка на той стороне? – уточнила я и попыталась сосредоточиться, чтобы запомнить место.
– Да, да, – подтвердил Дюро и, не останавливаясь, пошёл вдоль дороги.
– Ты меня к морю проводишь? – слегка улыбнулась я.
– Да, там далье море80.
Я рассматривала маленькие частные домики вдоль дороги и вдыхала тёплый нежный воздух, с грустью думая о том, что всего через два дня я улечу в холодную Москву и навсегда распрощаюсь со своим сербским другом. Хотя забыть Дюро и наш волшебно-сказочный отпуск я вряд ли смогу. «Но что делать? Всё когда-то заканчивается, – говорила я себе, стараясь сохранять невозмутимый вид и остатки оптимизма. – Остаются только воспоминания. Так пусть они будут тёплыми и хорошими».
Перейдя дорогу, мы свернули налево на крутой спуск между домами. Ещё одна широкая, длинная лестница вывела нас на набережную, за которой призывно блестело ярко-синее море.
– Как красиво! Море! – не удержалась я от восторженного возгласа.
– Да, лепо море, – подтвердил серб, немного щурясь от солнца.
Я приостановилась в ожидании прощания, но Дюро пошел дальше по дороге, увлеченный представшими видами прибрежной полосы. Район Савина сильно отличался от того места, где мы плавали предыдущие дни, даже горы и залив здесь выглядели иначе. А где-то далеко слева осталось Игало с нашим «пентхаусом» и маленькими пальмами на пляже.
– Давай сядем, – предложил серб, указывая на выступающую в море небольшую узкую платформу.
Дюро присел на широкий поручень возле лестницы для спуска в воду, а я привычно устроилась на его коленях. Серб выглядел грустным и задумчивым, а от его утреннего взрывы не осталось и следа. Я обнимала его за шею, гладила по волосам и мысленно прощалась с моим большим, сильным мужчиной. А как хотелось остаться, но я не позволяла себе думать о этом. Я никуда не торопилась. Да и зачем? У меня еще будет целых два дня, чтобы побыть наедине с собой, своими мыслями, воспоминаниями и настроиться на возвращение к привычной жизни.
– Я грязный, – вдруг тихо сказал серб.
– Нет, не грязный, – тут же возразила я.
– Ты хороший, добрый, – прошептала я ему на ухо, продолжая нежно скользить ладонью по его волосам, лицу и смутно догадываясь, что он говорит об интимных отношениях, которые вне брака считаются одним из смертных грехов в христианской религии.