Котик маленький играться как к Митьке подскочит, цап его за шнурок, и давай головой мотать, рвать шнурок этот не завязанный. Хорошо, что котёнок шнурок этот Митьке показал, а то трёпнулся бы он, Митька-то, где-нибудь, странно, как до сих пор ещё не шлёпнулся он нигде. А котёнок к ногам так и ластится, тереться об них начал… Взял его Митька на руки, а он, котик этот, так громко мурлыкать стал! …гладит его Митька, а сам по сторонам глядит. Ну нету никого, и всё тут. А котенок-то и вовсе не котёнок оказался… Да, не котёнок, а кошечка. Знаете как разбираться-то? Ну вот чем мальчик от девочки отличается знаете?
Ну и у них так же, этим же самым и отличается у котиков и кошечек. Митька-то знал. Марины нет, а кошечка есть! Михрютка какая-то эта кошечка. Ну хоть кошечка, это лучше же, чем совсем ничего… Вот и стал Митька за кошечкой этой ухаживать-кормить.
Рыбу живую, свежую он у пастуха брал, ну у того, который в кибитке жил с женой своей и коней пас там, за Ереком, но на этом же острове. Вот житуха у пастуха у этого.
Чё за конями то за этими смотреть? Куда они денутся с острова-то? От лагерей спортивных-студенческих протокой Ереком отгорожены они. Никого к себе не подпускали кроме пастуха ихнего. Как двинут всей лавиной вглубь острова, только стук копыт и слышится. А если к земле ухо приложить, слышится ещё лучше. Если в ухо только не заползёт никто!
А в уши пастух этот любил анекдоты старые вкладывать тем, кто за костром с ним уху-водку ел… Скучно ему было без общества, одна лишь жена симпатичная. Ночью не скучно ему было, а вечерами скука одолевала…
Вот придёт к нему Митька вечером на огонёк, и всё, попался. Пока все анекдоты по новой не выслушает, не отдавал Митьке пастух рыбок маленьких, им для Михрютки этой отложенных. В уху их не клал, рыбок тех, самим пастухом выловленных, на фиг мелочь эта в ухе, держал их прям в протоке, в воде, на кукан нанизанными, чтоб не протухли. Ну ежели не знает что такое кукан этот, рассказать могу.
Спит Митька мой, спит счастливчик. Думает, что Марина полюбила его уже… Ну, путь думает, пусть, не знает он коварства женского пока, да и зачем ему знать, счастлив он. И праздник Нептуна такой смешной-прикольный. Ну, это, ну молодёжь-то так говорит сейчас, а мне, и нельзя сказать что ли? Тут не ЕГЭ, ЕГЭ этот пусть сын Фурсенки сдаёт, вместе с какавой пусть читает– пишет он. Они, Фурсенки все эти.
А вот про коварство женское все должны знать… Женщины то они что, им хочется, чтоб их любили… Чтоб любили, обожали. Вот полюбил Митька Марину, и что? А Марина его полюбила? Митька-то думает, что полюбила, уверен он в этом. И заснул, счастливый такой…
Переместил сон этот Митьку нашего в будущее, то бишь, в недавнее наше прошлое, в 90 годы конца века 20-го… И Митька стал анекдоты рассказывать, чисто орловский анекдоты Митька во сне Марине своей рассказывал.
И это не Министерство Экономического Развития. Нет. Это анекдот просто про мэра про нашего. Про мэра Орёл-города. Чисто орловский анекдот.
У нас про мэров в Орле давно уже анекдоты ходят. Вот ещё один анекдот!
Есть в Орле городе район один, Лужки ему название. На отшибе он расположен. Ну те то чтобы этот район самый бандитский, но все же есть они там, бандюки эти говённые.
Вот. И однажды надо этим гадам было в Москву поехать, стрелка там была у них забита, будь они все прокляты, и орловские бандиты и московские беспредельщики… На джипе поехали, пулемёты там всякие, то да сё, навороченным джип сделали, ужас просто! В Москву приехали, едут, значит к месту назначенному, а навстречу кортеж им… Да с мигалками.
Ну того закона то, который и сейчас никто выполнять не собирается, того закона, про запрет мигалок не было ещё издано… А эти орловские ребята, простецкими были, чё им мигалки, да на фиг они им в Орле. Им и так все дорогу уступали, нормально они ездили всегда и без мигалок…Ну так вот, едут они, и кортежи эти мигалочные по фигу им. Кто там чего орёт в мегафон, они и не слышат, орловцы-орловчане эти.
